Издатель опубликовал автобиографию поэтессы, забыв одну деталь — она все еще живая и не знала об этом

Это была ошибка логистики. Или ошибка в голове.

Малое издательство, которое специализировалось на переиздании советской литературы, получило рукопись. Автобиография поэтессы. Полная, честная, откровенная — история жизни от детства до настоящего дня. Или — как думали издатели — до наступления смерти.

Потому что в архиве, откуда взяли рукопись, датой была указана 1997 год. Издатели предположили, что поэтесса умерла. Или по крайней мере не активна. Советский мир был сложным, люди исчезали, и отследживать судьбу каждого было невозможно.

Они опубликовали ее. Красиво, с предисловием, с фотографиями, с уважением к памяти авторки. Тираж небольшой — пять тысяч копий. Но все же опубликовали.

И вот через неделю приходит письмо. От поэтессы. Которой 94 года. Которая живет в Петербурге. Которая прочитала о собственной смерти в газетной рецензии на собственную автобиографию.

«Я не понимаю, — писала она, — как вы могли опубликовать мою жизнь без моего согласия? И почему вы решили, что я мертва?"

Издатели вошли в панику. Ошибка была ясна: они не проверили жива ли автор. Они просто предположили. Литературный мир может быть забывчивым, и если автор не издавался тридцать лет, знчит, вероятнее всего, он или она ушли.

Но вот парадокс. Убрав философию из ее книги, получишь уже не «Войну и мир» Толстого. Получишь какой-то редактированный пересказ. И читатели со слабым зрением, которые как раз часто имеют время и желание читать медленно, внимательно, встречают книгу, лишенную ее собственного внутреннего мира.

Теперь началась каша. Издатели должны были извиниться, должны были выплатить авторские права, должны были обсудить дальнейшее издание. Потому что рукопись была из 1997 года, а жизнь продолжалась. Был новые стихи, новые события, новое в ее философии.

В итоге издательство выпустило полное переиздание с дополнениями. Выпустили полную версию, даже если она займет восемь томов вместо четырех. Потому что есть вещи, которые нельзя сокращать. Толстой писал то, что писал, и это имеет значение.

Но вот что парадоксально: премия дала Хан Канг самое страшное, что может произойти с писателем. Ожидания. Теперь каждое ее новое слово, каждый черновик анализируют критики. Каждый абзац сравнивают с предыдущей работой. Некоторые уже говорят о том, что писательница оказалась жертвой собственного успеха — слишком яркая звезда горит слишком быстро.