Историк литературы обнаружила дневник критика, который скрывал, что восхищался произведениями, которые критиковал в газетах

Ящик со старыми бумагами, которые никто не трогал сорок лет. Университет переезжал, архив передали в запасник. Историк Юлия Маркова, копаясь в фондах, наткнулась на кожаный дневник с инициалами. Инициалами критика, чьи статьи определили вкус советской интеллигенции.

В газетах он писал: «Это жалкий подражатель западной эстетике, не более того». В дневнике, за закрытой дверью своего кабинета, об этом же тексте: «Потрясающая работа. Это будет жить, а мои статьи забудут через пять лет».

Дневник содержит признания по поводу дюжины авторов. Того, кого критик разносил как «буржуйского декадента», на личных страницах — «гений, которого я не вправе судить, но общественное мнение требует...». Другой автор, которого критик хвалил как «верного сына партии», дневниковый его образ — «серезный талант, который боится своей собственной мысли».

Самое интересное? В одной из последних записей, датированной 1987 годом, критик пишет: «Я прожил жизнь, критикуя правильное и восхищаясь неправильным в тайне. Это моя ошибка — трусость перед эпохой». Больше дневник не ведет.

Маркова опубликовала находку осторожно. Критик тогда, конечно, давно мертв. Но его наследники, его ученики, его авторитет в истории литературы — все это зашатало. Вопрос остается открытым: кто был тем критиком, интеллектуально честным в тайне, но фальшивым на публике? И сколько таких критиков в истории?