Фарт в рассрочку

Везло ему всегда понемногу. Как сдача.

Руслан крутил гайки в шиномонтаже на выезде из Рязани — том, что у заправки, рядом с палаткой, где вечно пахло горелым маслом и мокрым асфальтом. Днем колеса. Три ночи в неделю — такси. Между сменами — четыре часа сна и дочка Аленка, которой он успевал заплести одну косичку, пока она доедала бутерброд. Жена, Оксана, стояла за кассой в аптеке. Кот Боцман работал котом: спал на батарее и презирал всех без разбора.

Про «Фарт» рассказал клиент.

Мужик на черном «Тигуане», пока Руслан балансировал ему переднее левое, трепался без остановки — про крипту, про тещу, про то, как поднялся. «Это, брат, как микрозайм. Только не деньгами. Удачу берешь вперед. Понимаешь? Месяц фартит, потом отдаешь по чуть-чуть». Руслан хмыкнул, вытер руки о штаны. Сказки. У него от таких сказок уже мозоль на ушах.

А вечером скачал.

Тихо, в темноте кухни, не разбудив никого. Регистрация заняла минуты три. Паспорт сфотографировать, селфи, галочки. Одна галочка — «Семейный тариф. Выгоднее на 40%. Рекомендуем». Он поставил. Конечно поставил. Кто ж в здравом уме откажется от сорока процентов, когда у тебя за душой две работы и кредит за зубы жены.

Ввел семью. Оксана. Аленка. Даже Боцмана зачем-то вписал — там была графа «иждивенцы», а кот иждивенец еще тот.

Нажал: «Активировать месяц везения».

И понеслось.

Утром он нашел на тротуаре пятитысячную — сложенную вчетверо, чистую, будто ее туда положили специально. В обед заехал постоянник, сунул на чай две тысячи просто так, «за хорошую работу, Русланчик». Светофоры по дороге домой расступались, как Чермное море. Ночью в такси один за другим шли дальняки, аэропорт, вокзал, щедрые, трезвые, с чаевыми.

К пятнице он заработал за неделю как за месяц.

Это пьянит. Врать не буду — пьянит сильнее водки. Руслан ходил и чувствовал себя так, будто жизнь наконец-то повернулась к нему не тем местом, которым поворачивалась обычно. Он даже купил Аленке набор фломастеров, тот самый, на сто двадцать цветов, за которым она вздыхала у витрины.

А потом начало отдавать.

Не ему. В том и фокус.

В субботу Аленка упала с качелей во дворе — на ровном месте, как будто кто-то выдернул из-под нее землю. Перелом. Гипс от кисти до локтя, ее мультяшный визг на всю травму, слезы, его трясущиеся руки. Доктор пожал плечами: бывает, дети падают. Бывает.

В понедельник Оксану сократили. Без причины, «оптимизация», хотя она в той аптеке была как мебель — всегда на месте, всегда до последнего клиента.

В среду Боцман отказался от еды и начал орать в туалет кровью. Ветеринар. Пять тысяч за капельницы. Те самые пять, что Руслан нашел на тротуаре.

Он сидел ночью на кухне и смотрел в приложение, как в прорубь.

Баланс. График. Зеленая линия — его везение — лезла вверх, бодро, красиво. А под ней три красных. «Оксана». «Алена». «Боцман». Три красных линии, которые падали ровно настолько, насколько поднималась зеленая. Один в один. Зеркально.

Он пролистал вниз. Туда, куда никто никогда не листает. В мелкий серый текст под кнопкой.

«Фарт является сохраняемой величиной в пределах домохозяйства. Удача, предоставленная держателю по Семейному тарифу, компенсируется из совокупного баланса зарегистрированных членов круга. Оператор не несет ответственности за форму реализации компенсации».

Сохраняемая величина. В пределах домохозяйства.

То есть он не брал в долг. Он тащил. Из жены. Из дочки. Из кота, черт бы его побрал. Каждая его зеленая удача была чьей-то красной бедой — тех, кого он сам, своими пальцами, вписал в этот круг, польстившись на сорок процентов.

Руслан позвонил в поддержку. Робот. Потом живой оператор, девочка с усталым голосом. «Вернуть деньгами? Нет, фарт деньгами не возвращается, это же не деньги. Вы можете досрочно закрыть период, но компенсация уже начисляется, ее не отменить. Единственное — вы можете изменить состав круга».

— Это как?

— Убрать членов семьи из тарифа. Тогда компенсация пойдет только с держателя. Но учтите, вы потеряете семейную скидку, и остаток долга пересчитается по базовой ставке. С повышающим коэффициентом за досрочный выход.

На каком-то коэффициенте он уже не слушал.

Убрать. Убрать всех. Пусть идет с него.

Он ткнул «Оксана» — удалить. «Алена» — удалить. Боцмана, который как раз приковылял и лег ему на ногу теплым больным комком, — удалить.

Экран подумал. Потом выдал новую цифру долга — длинную, с коэффициентом, которого он не понял и понимать не хотел. И подпись: «Компенсация будет реализована в отношении держателя в течение 30 дней».

В отношении держателя. В течение тридцати дней.

То есть теперь ему. Все. Целиком. За весь этот подаренный, украденный у своих фарт.

Руслан выдохнул так, будто с груди сняли колесо от «КамАЗа».

Он вышел на балкон. Девять этажей вниз — двор, качели, с которых упала Аленка, одинокий фонарь, косой рязанский дождь. Телефон тренькнул: первый платеж по долгу. Внизу, у подъезда, разом погасли все окна в соседнем доме — авария, подстанция. Где-то завыла сигналка. Его сигналка. Его машина, на которой он таксовал, стояла под окном с разбитым стеклом.

Началось.

Он смотрел на это и — странное дело — улыбался. По-дурацки, мокрыми от дождя губами.

Потому что завтра у Аленки срастется рука. Потому что Оксана найдет работу получше, она умница, ее с руками оторвут. Потому что Боцман, зараза драная, доживет до своих кошачьих ста лет на батарее.

А все красное теперь — его. Только его.

И знаете что? Впервые за год Руслан чувствовал себя богатым человеком.