Чарльз Диккенс: человек, который заставил викторианскую Англию рыдать над сиротами

Двести четырнадцать лет назад, 7 февраля 1812 года, в Портсмуте родился мальчик, которому предстояло стать совестью целой эпохи. Звали его Чарльз Диккенс, и он превратил страдания бедняков в самый читаемый жанр викторианской литературы. Пока богачи попивали чай в своих особняках, Диккенс швырял им в лицо истории о голодных детях, работных домах и долговых тюрьмах — и они платили за это удовольствие немалые деньги.

Забавно, правда? Человек, описывавший нищету с такой пронзительной точностью, сам познал её не понаслышке. Когда маленькому Чарльзу было двенадцать, его отца упекли в долговую тюрьму Маршалси, а самого мальчика отправили клеить этикетки на банки с ваксой. Шесть месяцев ада на фабрике Warren's Blacking оставили такой глубокий шрам, что Диккенс скрывал этот эпизод всю жизнь — даже от собственных детей. Зато щедро раздавал эти переживания своим персонажам: Оливеру Твисту, Дэвиду Копперфильду, Пипу из «Больших надежд».

Кстати, о знаменитой сцене из «Оливера Твиста», где голодный мальчик просит добавки каши. «Пожалуйста, сэр, я хочу ещё». Эта фраза взорвала викторианское общество похлеще любой революции. Диккенс буквально ткнул носом благополучных граждан в реальность работных домов, где детей морили голодом, избивали и эксплуатировали. И сделал это не в скучном социальном трактате, а в захватывающем романе с погонями, злодеями и хэппи-эндом.

Вот в чём гениальность Диккенса — он был не просто писателем, а настоящим шоуменом. Его романы выходили еженедельными или ежемесячными выпусками, и вся Англия сходила с ума в ожидании продолжения. Когда корабль с очередным выпуском «Лавки древностей» приближался к Нью-Йорку, толпа на пристани кричала встречающим: «Маленькая Нелл умерла?» Представьте себе такой уровень вовлечённости — без интернета, телевидения и социальных сетей.

Диккенс изобрёл сериальное повествование задолго до Netflix. Он точно знал, где оборвать главу, чтобы читатель не мог дождаться следующего выпуска. Клиффхэнгеры, неожиданные повороты, возвращение персонажей, которых все считали мёртвыми — всё это было в его арсенале. «Большие надежды» начинаются с того, что мальчик Пип встречает беглого каторжника на кладбище среди могил своих родителей. Попробуйте после такого начала отложить книгу.

«Дэвид Копперфильд» — самый автобиографичный роман Диккенса, который он сам называл любимым детищем. Здесь всё: и фабрика по производству ваксы (теперь уже винных бутылок), и жестокий отчим, и путь от нищеты к славе. Диккенс переработал собственную травму в литературное золото. Между прочим, именно из «Дэвида Копперфильда» Фрейд позже черпал примеры для своих теорий о детских травмах — хотя сам Диккенс вряд ли одобрил бы такое использование.

Но давайте честно: Диккенс был тем ещё типом. Он бросил жену после двадцати двух лет брака и десяти детей ради молоденькой актрисы Эллен Тернан. Заставил несчастную Кэтрин подписать публичное заявление, что она сама хотела развода. А потом сжёг почти всю свою переписку, чтобы биографы не докопались до правды. Великий гуманист, защитник обездоленных, оказался весьма посредственным мужем и отцом. Десять детей, между прочим, и ни один не добился особых успехов — возможно, потому что папа был слишком занят спасением вымышленных сирот.

Зато какое влияние на литературу! Диккенс фактически создал жанр социального романа в том виде, в каком мы его знаем. До него писатели либо развлекали публику приключениями, либо поучали её моральными трактатами. Диккенс соединил развлечение с социальной критикой так искусно, что читатели проглатывали горькую пилюлю правды, даже не замечая её. После «Оливера Твиста» парламент реформировал законы о работных домах. После «Николаса Никльби» закрылись йоркширские школы, где калечили детей.

Его персонажи стали нарицательными. Скрудж из «Рождественской песни» — теперь синоним скупости во всём англоязычном мире. Урия Хип из «Дэвида Копперфильда» — эталон лицемерного подхалима. Мистер Пиквик — добродушного чудака. Диккенс населил коллективное воображение целой армией незабываемых типажей, и они живут там до сих пор, через двести с лишним лет после его рождения.

А теперь о том, почему Диккенс актуален и сегодня. Откройте любую его книгу — и вы увидите нашу реальность. Пропасть между богатыми и бедными? Есть. Дети, лишённые детства? Сколько угодно. Система, которая перемалывает маленького человека? На каждой странице. Лицемерие власть имущих, прикрывающихся благотворительностью? Классический диккенсовский сюжет. Он писал о викторианской Англии, но описал человеческую природу во все времена.

Диккенс умер в 1870 году, не дописав «Тайну Эдвина Друда» — последний и единственный его детектив. Литературоведы до сих пор спорят, кто убийца. Символично, правда? Человек, который разгадал столько тайн человеческой души, унёс главную загадку с собой в могилу. Его похоронили в Уголке поэтов Вестминстерского аббатства, хотя сам он просил о скромных похоронах. Даже в смерти Диккенс не смог избежать помпезности, которую так едко высмеивал в своих романах.

Так что когда будете в очередной раз жаловаться на несправедливость мира, вспомните: полтора века назад один англичанин уже всё про это написал. И написал так, что до сих пор читается взахлёб. С днём рождения, мистер Диккенс. Ваши сироты всё ещё просят добавки.