93 года Кормаку Маккарти: как нищий отшельник написал самую страшную книгу Америки

Свет в доме отключили за неуплату. Обычное дело для человека, который через тридцать лет получит Пулитцеровскую премию и войдёт в школьные программы по литературе. Сегодня Кормаку Маккарти исполнилось бы 93 года — и это отличный повод вспомнить, почему угрюмый техасец с ирландской фамилией плевал на знаки препинания, интервью и вообще на всё, что принято называть литературным успехом.

Родился он в Провиденсе, но детство провёл в Ноксвилле, штат Теннесси, куда семья переехала, когда отец получил место юриста в Управлении долины Теннесси. Солидная госслужба. Приличный дом с прислугой, шесть детей, никаких намёков на бедность — в которой сын будет жить добровольно, назло всем этим намёкам, десятилетиями позже.

Настоящее имя, кстати, вовсе не Кормак. Чарльз. Чарльз Джозеф Маккарти-младший — так его крестили, и так он прожил бы всю жизнь, если бы не решил, что фамилия обязывает к чему-то более ирландскому. Cormac — гэльский вариант того же имени, дань корням; по одной версии, прозвище дал отец, по другой — он сам придумал его себе как псевдоним, под которым удобнее прятаться от мира. А прятаться Маккарти умел виртуозно, я бы даже сказал — профессионально.

Десятилетиями он существовал на грани нищеты, хотя писал при этом романы, которые сегодня изучают в университетах. В Ноксвилле подрабатывал механиком. Переехав в Эль-Пасо, снимал мотельный номер, где периодически отключали электричество — банально не хватало денег заплатить. Гонорары за первые книги были смехотворными. Издатель Random House держал его практически из милосердия, потому что критики хвалили прозу, а тиражи оставались нищенскими. Писатель, впрочем, никогда особо не жаловался. Кажется, ему это даже нравилось — жить на обочине, вдали от литературных тусовок Нью-Йорка, куда он выбирался разве что по крайней неохоте.

Перелом случился с романом «Кровавый меридиан» в 1985 году — и не сразу, что важно. Книга о банде охотников за скальпами Глэнтона на американо-мексиканской границе XIX века, где насилие льётся страница за страницей без всякой пощады к читателю, поначалу была встречена критиками холодно, почти враждебно. Слишком жестоко. Слишком мрачно. Слишком уж этот загадочный Судья Холден — голый, лысый семифутовый гигант, философствующий между сценами резни — не укладывался ни в какие рамки. Прошло почти двадцать лет, прежде чем литературовед Гарольд Блум признал роман одним из величайших в американской литературе, поставив его рядом с «Моби Диком». Ирония в том, что сам Блум признавался: с первой попытки одолеть книгу не смог — слишком было тяжело физически.

Точка с запятой. Маккарти её на дух не переносил. В одном из редких интервью — а их у него за всю жизнь было буквально считанное количество — он бросил фразу, ставшую почти манифестом: незачем пачкать страницу нелепыми закорючками. Кавычек в диалогах у него нет вообще, никогда; апострофов он тоже избегал, где мог. Читателю приходится самому разбираться, кто здесь говорит — автор или персонаж, — и первые страницы любого его романа обычно похожи на квест. Потом привыкаешь. И даже начинаешь скучать по этой рваной, лишённой опознавательных знаков манере, когда берёшь в руки книгу другого автора с её вежливыми кавычками на месте.

Признание пришло с «Пограничной трилогией» — конкретно с романом «Кони, кони...» в 1992 году, который неожиданно стал бестселлером и получил Национальную книжную премию. Именно тогда The New York Times вытащила из него первое серьёзное интервью за карьеру. Затворник слегка приоткрылся. Слегка — потому что следующее крупное появление на публике случилось только спустя пятнадцать лет, и то по настоянию Опры Уинфри.

«Старикам тут не место» вышел в 2005-м, а через два года братья Коэн сняли по нему фильм, который забрал четыре «Оскара», включая главный приз за лучшую картину. Хавьер Бардем в роли Антона Чигура — маньяка с пневматическим устройством для забоя скота вместо пистолета — стал одним из самых узнаваемых злодеев в истории кино. Забавно, что сам Маккарти к экранизациям относился со сдержанным равнодушием: деньги брал, но особо не вникал, что там режиссёры делают с его текстом. Он вообще был из той редкой породы писателей, которых слава раздражала больше, чем радовала.

«Дорога» появилась в 2006-м. Роман об отце и сыне, бредущих через выжженный постапокалиптический пейзаж, Маккарти посвятил собственному сыну Джону Фрэнсису — и написал, по собственному признанию, почти без остановки, за считанные недели, что для него, обычно шлифовавшего тексты годами, было нехарактерно. Книга получила Пулитцеровскую премию. А следом случилось и вовсе невероятное: Маккарти согласился на интервью Опре Уинфри — своё первое и единственное появление на телевидении за всю жизнь. Он тогда признался, что вообще не считает нужным общаться с другими писателями; предпочитал компанию учёных.

Вот об этом мало кто знает. Маккарти много лет был связан с Институтом Санта-Фе — исследовательским центром, где физики, биологи и математики изучают сложные системы. Он не просто там тусовался ради вдохновения. Он реально редактировал научные статьи коллег, оттачивая их формулировки с той же дотошностью, с какой резал лишние знаки препинания в собственной прозе. Символично, правда? Человек, писавший о самой первобытной жестокости, до последних лет жизни обожал точные науки больше, чем литературный мир.

Умер он 13 июня 2023 года в Санта-Фе, в возрасте 89 лет. Тихо, без пафоса — примерно так же, как жил.

И вот что странно: чем дальше, тем яснее видно, что весь этот кровавый, безжалостный мир его романов — вовсе не выдумка мрачного затворника, а довольно точный портрет самой Америки, просто без прикрас и без вежливых кавычек. Может, поэтому его так неохотно признавали при жизни. И поэтому так упрямо перечитывают сейчас.