Глава 17 из 28

Глава XVII. Погребения

Уже совсем рассвело, и путники, никто из которых не ел и не спал со вчерашнего утра, зашевелились, готовясь приготовить пищу.

Бунтовщики с «Стрелы» выгрузили небольшой запас сушёного мяса, консервированных супов и овощей, галет, муки, чая и кофе для тех пятерых, кого высадили на произвол судьбы, и теперь к этим припасам поспешно обратились, чтобы утолить муки давно изголодавшихся желудков.

Следующей задачей было сделать хижину пригодной для жилья, и с этой целью решили тотчас же убрать мрачные останки трагедии, разыгравшейся здесь в некий давно минувший день.

Профессор Портер и мистер Филандер с глубоким интересом принялись изучать скелеты. Два больших, объявили они, принадлежали мужчине и женщине одной из высших белых рас.

Самому маленькому скелету уделили лишь мимолётное внимание, ибо его положение — в колыбельке — не оставляло сомнений в том, что это дитя злополучной четы.

Когда они готовили скелет мужчины к погребению, Клейтон обнаружил массивное кольцо, очевидно, охватывавшее палец покойного в час его смерти, ибо одна из тонких косточек кисти всё ещё покоилась внутри золотой безделушки.

Подняв кольцо, чтобы рассмотреть его, Клейтон вскрикнул от изумления, ибо на кольце был герб дома Грейстоков.

В тот же миг Джейн обнаружила в шкафу книги и, открыв форзац одной из них, увидела имя: Джон Клейтон, Лондон. Во второй книге, которую она поспешно просмотрела, значилось одно лишь имя — Грейсток.

— Мистер Клейтон, — воскликнула она, — что это значит? Здесь, в этих книгах, имена ваших родных.

— А вот, — мрачно ответил он, — родовое кольцо дома Грейстоков, пропавшее с тех пор, как мой дядя, Джон Клейтон, прежний лорд Грейсток, исчез, — как полагали, погиб в море.

— Но как объяснить, что всё это оказалось здесь, в этих диких африканских джунглях? — воскликнула девушка.

— Объяснение только одно, мисс Портер, — сказал Клейтон. — Покойный лорд Грейсток не утонул. Он умер здесь, в этой хижине, и это несчастное создание на полу — всё, что осталось от него бренного.

— Значит, это, должно быть, леди Грейсток, — благоговейно произнесла Джейн, указывая на жалкую груду костей на постели.

— Прекрасная леди Элис, — ответил Клейтон, — о чьих многочисленных добродетелях и редкостной прелести я не раз слышал от отца и матери. Бедная женщина, — печально пробормотал он.

С глубоким благоговением и торжественностью тела покойных лорда и леди Грейсток были погребены подле их маленькой африканской хижины, а между ними положили крохотный скелет детёныша Калы, обезьяны.

Когда мистер Филандер укладывал хрупкие косточки младенца в кусок парусины, он внимательно осмотрел череп. Затем подозвал к себе профессора Портера, и они несколько минут о чём-то тихо спорили.

— В высшей степени примечательно, в высшей степени примечательно, — сказал профессор Портер.

— Помилуй бог, — сказал мистер Филандер, — мы должны немедленно уведомить мистера Клейтона о нашем открытии.

— Полно, полно, мистер Филандер, полно! — возразил профессор Архимед Кью. Портер. — «Пусть мёртвое прошлое хоронит своих мертвецов».

И вот седовласый старец повторил над этой странной могилой заупокойную службу, а четверо его спутников стояли вокруг, склонив обнажённые головы.

С деревьев за торжественной церемонией наблюдал Тарзан из племени обезьян; но пуще всего он не сводил глаз с милого лица и грациозной фигуры Джейн Портер.

В его диком, неискушённом сердце шевелились новые чувства. Он не мог постичь их. Он недоумевал, отчего эти люди вызывают в нём такой живой интерес — отчего он положил столько трудов, чтобы спасти этих троих мужчин. Но он не недоумевал, отчего вырвал Сабор из нежного тела чужой девушки.

Мужчины, право же, были глупы, нелепы и трусливы. Даже Ману, мартышка, был смышлёнее их. Если это создания его собственной породы, то он усомнился, была ли оправдана его прежняя гордость своей кровью.

Но девушка — ах, это было совсем иное дело. Тут он не рассуждал. Он знал, что она создана для того, чтобы её оберегали, а он создан для того, чтобы оберегать её.

Он недоумевал, зачем они вырыли в земле большую яму лишь затем, чтобы схоронить сухие кости. В этом ведь не было никакого смысла: никто не станет красть сухие кости.

Будь на них мясо, он бы понял, ибо лишь так можно уберечь свою добычу от Данго, гиены, и прочих грабителей джунглей.

Когда могилу засыпали землёй, маленькое общество повернуло обратно к хижине, и Эсмеральда, всё ещё обильно проливавшая слёзы по тем двоим, о ком она до нынешнего дня и не слыхивала и кто был мёртв уже двадцать лет, случайно бросила взгляд в сторону бухты. В тот же миг слёзы её иссякли.

— Гляньте на эту белую голытьбу вон там! — визгливо закричала она, тыча пальцем в сторону «Стрелы». — Они нас оскверняют, прямо тут, на этом развращённом острове.

И в самом деле, «Стрела» медленно выходила в открытое море сквозь горловину бухты.

— Они обещали оставить нам огнестрельное оружие и припасы, — сказал Клейтон. — Безжалостные твари!

— Я уверена, это дело рук того субъекта, которого они зовут Снайпсом, — сказала Джейн. — Кинг был негодяем, но в нём оставалась хоть капля человечности. Не убей они его, я знаю, он позаботился бы о том, чтобы нас как следует снабдили всем необходимым, прежде чем бросить на произвол судьбы.

— Жаль, что они не наведались к нам перед отплытием, — сказал профессор Портер. — Я собирался просить их оставить нам сокровища, ибо, если они пропадут, я разорён.

Джейн с грустью посмотрела на отца.

— Не беда, дорогой, — сказала она. — Это ничего бы не дало, ведь именно ради сокровищ они убили своих офицеров и высадили нас на этот ужасный берег.

— Полно, полно, дитя моё, полно! — ответил профессор Портер. — Ты доброе дитя, но в житейских делах неопытна, — и профессор Портер повернулся и медленно побрёл в сторону джунглей, заложив руки под длинные фалды сюртука и устремив взгляд в землю.

Дочь глядела ему вслед с горестной улыбкой на устах, а затем, обернувшись к мистеру Филандеру, прошептала:

— Прошу вас, не дайте ему опять забрести куда-нибудь, как вчера. Мы ведь надеемся на вас, вы знаете, — чтобы вы неотступно за ним присматривали.

— С каждым днём с ним всё труднее сладить, — ответил мистер Филандер со вздохом, покачав головой. — Полагаю, теперь он отправился доложить дирекции зоопарка, что один из их львов рыскал на воле нынче ночью. Ах, мисс Джейн, вы и не представляете, с чем мне приходится бороться.

— Отчего же, представляю, мистер Филандер; но, хотя все мы его любим, вы один способны с ним управиться, ибо, что бы он вам ни говорил, он чтит вашу великую учёность и потому питает безмерное доверие к вашему суждению. Бедняжка не в силах отличить эрудицию от мудрости.

Мистер Филандер с несколько озадаченным выражением лица повернулся, чтобы догнать профессора Портера, и в уме своём вертел вопрос, следует ли ему счесть себя польщённым или уязвлённым этим весьма двусмысленным комплиментом мисс Портер.

Тарзан видел смятение, изобразившееся на лицах маленькой группы при виде отплытия «Стрелы»; а так как судно вдобавок было для него дивной невидалью, он решил поспешить на мыс к северу от устья бухты, дабы разглядеть корабль поближе и, если удастся, узнать направление его бегства.

Стремительно перелетая с дерева на дерево, он достиг мыса всего лишь через миг после того, как судно вышло из бухты, так что ему открылся превосходный вид на чудеса этого странного плавучего дома.

Человек двадцать сновали туда-сюда по палубе, тянули и травили канаты.

Дул лёгкий береговой ветер, и судно вывели из горловины бухты под малым парусом, но теперь, когда мыс остался позади, каждый доступный лоскут парусины ставился, чтобы корабль как можно ловчее вышел в открытое море.

Тарзан следил за грациозными движениями судна в восхищённом упоении и жаждал очутиться на его борту. Вскоре его зоркие глаза уловили едва различимый намёк на дым на дальнем северном горизонте, и он подивился, что могло быть причиной подобного явления среди безбрежной воды.

Примерно в то же время дозорный на «Стреле», должно быть, разглядел его, ибо через несколько минут Тарзан увидел, как паруса перебрасывают и убавляют. Судно легло на другой галс, и вскоре он понял, что оно лавирует обратно к берегу.

Матрос на носу беспрестанно кидал в море канат, к концу которого был привязан некий небольшой предмет. Тарзан недоумевал, к чему бы это.

Наконец судно встало прямо против ветра; бросили якорь; спустили паруса. По палубе поднялась великая беготня.

Спустили шлюпку и поставили в неё большой сундук. Затем дюжина матросов налегла на вёсла и быстро погребла к мысу, где Тарзан притаился в ветвях дерева.

На корме шлюпки, по мере её приближения, Тарзан разглядел человека с крысиным лицом.

Спустя всего несколько минут шлюпка коснулась берега. Люди выскочили и вынесли большой сундук на песок. Они находились с северной стороны мыса, так что от тех, кто был у хижины, их присутствие оставалось скрытым.

С минуту люди сердито препирались. Затем крысомордый в сопровождении нескольких товарищей взобрался на невысокий обрыв, на котором росло дерево, укрывавшее Тарзана. Они несколько минут озирались по сторонам.

— Вот подходящее место, — сказал крысомордый матрос, указывая на пятачок под деревом Тарзана.

— Не хуже любого другого, — отозвался один из его товарищей. — Ежели нас поймают с сокровищем на борту, его всё равно конфискуют. Так уж лучше зарыть его здесь — на случай, что кому-нибудь из нас удастся ускользнуть от виселицы и вернуться, чтобы после насладиться им.

Крысомордый кликнул теперь людей, оставшихся у шлюпки, и они медленно поднялись по склону, неся кирки и лопаты.

— Живей, вы! — крикнул Снайпс.

— Заткнись! — угрюмо огрызнулся один из матросов. — Ты не адмирал, чёртова креветка.

— Однако же, чтоб ты знал, я тут капитан, драная ты швабра, — визгливо крикнул Снайпс, разразившись потоком ужасающей брани.

— Полегче, ребята, — предостерёг один из матросов, до сих пор молчавший. — Грызться меж собой — толку не будет.

— И то верно, — ответил матрос, которого возмутил самовластный тон Снайпса, — да только и важничать в этой распрекрасной компании тоже никому пользы не принесёт.

— Вы, ребята, копайте тут, — сказал Снайпс, указывая на место под деревом. — А покуда вы копаете, Питер может рисовать карту, где что лежит, чтоб нам после снова его сыскать. А ты, Том, и ты, Билл, возьмите ещё пару человек да принесите сундук.

— А ты что делать будешь? — спросил тот, что затеял давешнюю перебранку. — Только командовать?

— Пошевеливайтесь там, — рявкнул Снайпс. — Уж не думали ли вы, что ваш капитан станет копать лопатой?

Все матросы гневно вскинули глаза. Никто из них не любил Снайпса, и это неприятное чванство властью с тех пор, как он убил Кинга, истинного вожака и заправилу мятежников, лишь подлило масла в пламя их ненависти.

— Ты хочешь сказать, что и не подумаешь взять лопату да пособить в работе? Не так уж, чёрт возьми, худо у тебя с плечом, — сказал Таррант, тот самый матрос, что говорил прежде.

— Ни черта подобного, — ответил Снайпс, нервно поглаживая рукоять револьвера.

— Тогда, ей-богу, — ответил Таррант, — коли не хочешь брать лопату, возьмёшь кирку.

С этими словами он вскинул кирку над головой и могучим ударом вонзил остриё в мозг Снайпса.

С минуту люди стояли молча, глядя на плоды мрачной шутки своего товарища. Затем один из них заговорил.

— Так и надо этому скунсу, поделом, — сказал он.

Один из остальных принялся долбить киркой землю. Почва была рыхлой, и он отбросил кирку и схватил лопату; затем к нему присоединились и другие. Об убийстве больше не проронили ни слова, но работали матросы в куда лучшем расположении духа, нежели с той поры, как Снайпс принял командование.

Когда они выкопали яму, достаточно просторную для сундука, Таррант предложил расширить её и захоронить тело Снайпса поверх сундука.

— Это, глядишь, собьёт с толку всякого, кому вздумается тут покопаться, — пояснил он.

Прочие оценили хитроумие затеи, и потому яму удлинили, чтобы вместить труп, а посередине вырыли ямину поглубже для ящика, который сперва обернули парусиной, а затем опустили на место, так что верх его оказался примерно на фут ниже дна могилы. Землю набросали и утрамбовали вокруг сундука, покуда дно могилы не стало ровным и гладким.

Двое матросов без всяких церемоний скатили крысомордый труп в могилу, предварительно сняв с него оружие и разные прочие вещицы, на которые зарились кое-кто из членов ватаги.

Затем они засыпали могилу землёй и притаптывали её до тех пор, пока она не вместила больше ни горсти.

Остаток рыхлой земли раскидали далеко окрест, а груду сухого валежника разбросали как можно естественнее поверх свежей могилы, чтобы стереть всякий след потревоженной земли.

Покончив с работой, матросы вернулись к шлюпке и быстро погребли к «Стреле».

Ветер значительно посвежел, и, так как дым на горизонте теперь ясно виднелся уже изрядным облаком, мятежники, не теряя времени, поставили все паруса и взяли курс на юго-запад.

Тарзан, заинтересованный зритель всего происшедшего, сидел, размышляя о странных повадках этих диковинных созданий.

Люди воистину были глупее и жесточе зверей джунглей! Как же счастлив он, живущий в мире и безопасности великого леса!

Тарзан гадал, что же было в зарытом ими сундуке. Если он был им не нужен, отчего они попросту не бросили его в воду? Это было бы куда проще.

Ах, подумал он, да ведь сундук им как раз нужен. Они спрятали его здесь, потому что намереваются вернуться за ним позже.

Тарзан спрыгнул на землю и принялся осматривать почву вокруг ямы. Он искал, не обронили ли эти существа чего-нибудь такого, чем ему захотелось бы завладеть. Вскоре он обнаружил лопату, укрытую в кустарнике, которым они забросали могилу.

Он схватил её и попробовал орудовать ею, как это делали на его глазах матросы. Работа была неловкой и ранила его босые ступни, но он упорствовал, пока наполовину не откопал тело. Он вытащил его из могилы и отложил в сторону.

Затем он продолжал копать, покуда не отрыл сундук. Его он тоже подтащил к трупу. После этого он засыпал меньшую яму под могилой, вернул тело на место, набросал вокруг и поверх него земли, укрыл кустарником и вернулся к сундуку.

Четверо матросов обливались потом под тяжестью его веса — Тарзан из племени обезьян поднял его так, словно то был пустой упаковочный ящик, и, приладив лопату себе за спину при помощи куска верёвки, унёс его в самую глухую чащу джунглей.

С такой неудобной ношей ему было не с руки пробираться по деревьям, но он держался троп и потому продвигался довольно быстро.

Несколько часов он шёл, забирая чуть к северу от востока, пока не упёрся в непроходимую стену спутанной и переплетённой растительности. Тогда он перебрался на нижние ветви и ещё через четверть часа вышел на амфитеатр обезьян, где они собирались на совет или чтобы справить обряды Дум-Дума.

Ближе к центру поляны, неподалёку от барабана, или алтаря, он принялся копать. Работа была тяжелее, чем разрыхлять свежевскопанную землю у могилы, но Тарзан из племени обезьян был упорен и потому трудился, пока не был вознаграждён видом ямы, достаточно глубокой, чтобы вместить сундук и надёжно укрыть его от глаз.

Отчего он взял на себя весь этот труд, не ведая цены содержимому сундука?

У Тарзана из племени обезьян были облик человека и разум человека, но воспитанием и средой он был обезьяной. Разум подсказывал ему, что в сундуке заключено нечто ценное, иначе люди не стали бы его прятать. Воспитание научило его подражать всему новому и необычному, и теперь природное любопытство, которое равно свойственно людям и обезьянам, побудило его вскрыть сундук и осмотреть его содержимое.

Но тяжёлый замок и массивные железные полосы посрамили и его смекалку, и его непомерную силу, так что он был вынужден зарыть сундук, не утолив своего любопытства.

К тому времени, когда Тарзан, кормясь по дороге, пробрался обратно к окрестностям хижины, уже совсем стемнело.

Внутри маленького строения горел огонь, ибо Клейтон отыскал нераспечатанную жестянку с маслом, простоявшую в целости двадцать лет, — часть припасов, оставленных Клейтонам Чёрным Майклом. Лампы также были ещё пригодны, и потому внутренность хижины показалась изумлённому Тарзану светлой, как день.

Он часто гадал, каково же в точности назначение ламп. Чтение и картинки поведали ему, что это такое, но он не имел понятия, как можно заставить их источать тот дивный солнечный свет, который на иных его картинках они разливали на все окружающие предметы.

Приблизившись к ближайшему от двери окну, он увидел, что хижина была разделена на две комнаты грубой перегородкой из ветвей и парусины.

В передней комнате находились трое мужчин; двое старших были поглощены спором, а младший, откинувшись к стене на самодельном табурете, с головой ушёл в чтение одной из книг Тарзана.

Однако мужчины не особенно занимали Тарзана, и потому он отыскал другое окно. Там была девушка. Как прекрасны её черты! Как нежна её белоснежная кожа!

Она писала за собственным столом Тарзана, стоявшим под окном. На груде трав в дальнем углу комнаты спала негритянка.

Целый час Тарзан пожирал её глазами, пока она писала. Как жаждал он заговорить с ней, но не смел и пытаться, ибо был убеждён, что она, подобно молодому человеку, не поймёт его, а к тому же боялся, что может спугнуть её.

Наконец она поднялась, оставив рукопись на столе. Она подошла к ложу, на котором было настлано несколько слоёв мягких трав. Она заново их поправила.

Затем она распустила мягкую копну золотых волос, венчавшую её голову. Точно мерцающий водопад, обращённый закатным солнцем в раскалённый металл, они хлынули вокруг её овального лица; волнистыми прядями они рассыпались ниже пояса.

Тарзан был зачарован. Затем она погасила лампу, и всё внутри хижины окуталось киммерийским мраком.

Но Тарзан всё смотрел. Подкравшись под самое окно, он ждал, вслушиваясь, полчаса. Наконец он был вознаграждён звуками ровного дыхания изнутри, которое выдаёт сон.

Осторожно он просунул руку между переплётами решётки, пока вся рука не оказалась внутри хижины. Бережно он пошарил по столу. Наконец он ухватил рукопись, над которой трудилась Джейн Портер, и так же осторожно вытянул руку обратно, держа драгоценное сокровище.

Тарзан сложил листы в небольшой свёрток, который сунул в колчан со стрелами. Затем он растворился в джунглях так же мягко и бесшумно, как тень.