Глава 11 из 27

Глава X — Забудьте имя мужского голоса

На следующий день после того, как Кристина исчезла у него на глазах в некоем ослеплении, всё ещё заставлявшем его сомневаться в свидетельстве собственных чувств, виконт де Шаньи явился навести справки к матушке Валериус. Взору его открылась прелестная картина. Сама Кристина сидела у постели старой дамы, которая, опираясь на подушки, вязала. К щекам девушки вернулся бело-розовый румянец. Тёмные круги под глазами исчезли. Рауль не узнавал трагического лица минувшего дня. Если бы пелена печали, лежавшая на этих очаровательных чертах, не казалась молодому человеку последним следом того странного действа, в чьих сетях билось это загадочное дитя, он мог бы поверить, что Кристина вовсе не была его героиней.

Она поднялась, не выказав ни малейшего волнения, и протянула ему руку. Но изумление Рауля было столь велико, что он застыл на месте, поражённый, без единого жеста, без единого слова.

— Ну же, господин де Шаньи, — воскликнула матушка Валериус, — разве вы не узнаёте нашу Кристину? Добрый гений вернул её нам!

— Мама! — поспешно перебила девушка, и глубокий румянец залил её лицо до самых глаз. — Я думала, мама, что об этом больше не будет и речи!.. Вы же знаете, что никакого Ангела Музыки не существует!

— Но, дитя моё, он давал тебе уроки целых три месяца!

— Мама, я обещала однажды всё вам объяснить и надеюсь это сделать, но и вы обещали мне до того дня хранить молчание и не задавать мне никаких вопросов!

— При условии, что ты обещаешь никогда больше меня не покидать! Но обещала ли ты это, Кристина?

— Мама, всё это не может занимать господина де Шаньи.

— Напротив, мадемуазель, — произнёс молодой человек голосом, которому он пытался придать твёрдость и мужество, но который всё же дрожал, — всё, что касается вас, занимает меня до такой степени, какую вы, быть может, однажды поймёте. Не скрою, что удивление моё равно радости при виде вас подле вашей приёмной матери, и что после того, что произошло между нами вчера, после ваших слов и того, о чём я сумел догадаться, я вовсе не ожидал застать вас здесь так скоро. Я первый радовался бы вашему возвращению, если бы вы столь упорно не хранили тайну, которая может стать для вас роковой... И я слишком давно ваш друг, чтобы не встревожиться вместе с госпожой Валериус той пагубной затеей, что будет оставаться опасной, покуда мы не распутаем её нитей, и жертвою которой вы непременно кончите тем, что станете, Кристина.

При этих словах матушка Валериус заметалась в постели.

— Что это значит? — вскричала она. — Кристине грозит опасность?

— Да, сударыня, — храбро сказал Рауль, невзирая на знаки, которые ему подавала Кристина.

— Боже мой! — воскликнула добрая, простодушная старушка, задыхаясь. — Ты должна всё мне рассказать, Кристина! Зачем ты пыталась меня успокоить? И что за опасность, господин де Шаньи?

— Некий самозванец злоупотребляет её доверчивостью.

— Так Ангел Музыки — самозванец?

— Она сама сказала вам, что никакого Ангела Музыки нет.

— Но что же это тогда, ради всего святого? Вы меня в могилу сведёте!

— Вокруг нас, сударыня, вокруг вас, вокруг Кристины — ужасная тайна, тайна, которой должно страшиться куда более, нежели любого сонма призраков или духов!

Матушка Валериус обратила испуганное лицо к Кристине, которая уже подбежала к приёмной матери и обнимала её.

— Не верь ему, мамочка, не верь ему, — повторяла она.

— Тогда скажи мне, что ты никогда больше меня не покинешь, — умоляла вдова.

Кристина молчала, и Рауль продолжил:

— Вот что вы должны обещать, Кристина. Это единственное, что может успокоить вашу матушку и меня. Мы обязуемся не задавать вам ни единого вопроса о прошлом, если вы пообещаете нам оставаться впредь под нашим покровительством.

— Это обязательство, которого я у вас не просила, и обещание, дать которое я отказываюсь! — надменно проговорила девушка. — Я хозяйка своих поступков, господин де Шаньи: вы не вправе распоряжаться ими, и я прошу вас отныне оставить эти попытки. Что же до того, чем я занималась последние две недели, то на всём свете есть лишь один человек, имеющий право требовать у меня отчёта, — мой муж! Но у меня нет мужа, и я вовсе не намерена выходить замуж!

Она вскинула руки, подчёркивая свои слова, и Рауль побледнел — не только от услышанного, но и оттого, что заметил простое золотое кольцо на пальце Кристины.

— У вас нет мужа, и всё же вы носите обручальное кольцо.

Он попытался схватить её руку, но она проворно её отдёрнула.

— Это подарок! — сказала она, снова заливаясь румянцем и тщетно силясь скрыть своё смущение.

— Кристина! Раз у вас нет мужа, это кольцо мог подарить лишь тот, кто надеется сделать вас своей женой! Зачем же вводить нас в заблуждение? Зачем терзать меня ещё сильнее? Это кольцо — обещание; и обещание это принято!

— Вот и я то же говорила! — воскликнула старая дама.

— И что же она вам ответила, сударыня?

— То, что сочла нужным, — сказала Кристина, доведённая до отчаяния. — Не находите ли вы, сударь, что этот допрос длится довольно долго? Что до меня...

Рауль побоялся дать ей договорить. Он перебил её:

— Прошу простить меня за то, что я говорил подобным образом, мадемуазель. Вам ведомы те добрые намерения, что заставляют меня вмешиваться сейчас в дела, которые, как вы, без сомнения, полагаете, вовсе меня не касаются. Но позвольте мне рассказать вам, что я видел, — а видел я больше, чем вы подозреваете, Кристина, — или что мне показалось, будто я видел, ибо, сказать по правде, я порой готов был усомниться в свидетельстве собственных глаз.

— Так что же вы видели, сударь, или думаете, будто видели?

— Я видел ваш восторг ПРИ ЗВУКЕ ГОЛОСА, Кристина, — голоса, доносившегося из стены или из соседней с вашей комнаты... да, ВАШ ВОСТОРГ! И вот что заставляет меня тревожиться за вас. Вы во власти опаснейших чар. И всё же выходит, что вам ведом обман, ибо нынче вы говорите, ЧТО НИКАКОГО АНГЕЛА МУЗЫКИ НЕТ! Отчего же тогда, Кристина, вы последовали за ним в тот раз? Отчего поднялись, с сияющим лицом, будто и впрямь внимая ангелам?.. Ах, это весьма опасный голос, Кристина, ведь я и сам, когда услышал его, был так им очарован, что вы исчезли у меня на глазах, а я и не заметил, куда вы прошли! Кристина, Кристина, ради Неба, ради вашего отца, который ныне на небесах, который так нежно вас любил и любил также и меня, — Кристина, скажите нам, скажите вашей благодетельнице и мне, кому принадлежит этот голос? Если вы это сделаете, мы спасём вас вопреки вам самой. Ну же, Кристина, имя этого человека! Имя того, кто дерзнул надеть кольцо вам на палец!

— Господин де Шаньи, — холодно объявила девушка, — вы никогда его не узнаете!

Тут, видя ту враждебность, с какою её воспитанница обратилась к виконту, матушка Валериус вдруг приняла сторону Кристины.

— И даже если она любит этого человека, господин виконт, то и это вас не касается!

— Увы, сударыня, — смиренно ответил Рауль, не в силах сдержать слёз, — увы, я полагаю, что Кристина и вправду его любит!.. Но не одно это повергает меня в отчаяние; ибо в чём я не уверен, сударыня, так это в том, что человек, которого любит Кристина, достоин её любви!

— Судить об этом надлежит мне, сударь! — сказала Кристина, гневно глядя Раулю в лицо.

— Когда человек, — продолжал Рауль, — прибегает к столь романтическим уловкам, дабы завладеть сердцем юной девушки...

— То либо человек этот негодяй, либо девушка глупа: так, что ли?

— Кристина!

— Рауль, зачем вы осуждаете человека, которого никогда не видели, которого никто не знает и о котором вы сами ничего не знаете?

— Отчего же, Кристина... Отчего же... Я по крайней мере знаю имя, которое вы думали навеки от меня утаить... Имя вашего Ангела Музыки, мадемуазель, — Эрик!

Кристина тотчас же выдала себя. Она побелела как полотно и пролепетала:

— Кто вам сказал?

— Вы сами!

— Как это?

— Вы пожалели его в тот вечер, вечер маскарада. Когда вы направлялись в свою уборную, разве вы не сказали: «Бедный Эрик»? Так вот, Кристина, тут же был и бедный Рауль, который вас услышал.

— Уже второй раз вы подслушиваете за дверью, господин де Шаньи!

— Я был не за дверью... Я был в уборной, во внутренней комнате, мадемуазель.

— О несчастный! — простонала девушка, являя все признаки несказанного ужаса. — Несчастный! Вы хотите, чтобы вас убили?

— Быть может.

Это «быть может» Рауль произнёс с такой любовью и таким отчаянием в голосе, что Кристина не смогла удержать рыдания. Она взяла его за руки и посмотрела на него со всей чистой нежностью, на какую была способна:

— Рауль, — сказала она, — забудьте МУЖСКОЙ ГОЛОС и не вспоминайте даже его имени... Вы никогда не должны пытаться проникнуть в тайну МУЖСКОГО ГОЛОСА.

— Неужто тайна эта столь ужасна?

— Нет на земле тайны страшнее. Поклянитесь мне, что не сделаете ни единой попытки её раскрыть, — настаивала она. — Поклянитесь, что никогда не придёте в мою уборную, если только я сама за вами не пошлю.

— Так вы обещаете иногда посылать за мною, Кристина?

— Обещаю.

— Когда?

— Завтра.

— Тогда клянусь исполнить вашу просьбу.

Он поцеловал ей руки и удалился, проклиная Эрика и твёрдо решив запастись терпением.