Глава 6 из 29

Глава V. Я ускользаю от своего сторожевого пса

Сола заглянула в злобные глаза зверя, пробормотала одно-два слова приказа, указала на меня и покинула помещение. Я невольно задумался, как поведёт себя эта свирепая на вид тварь, оставшись наедине со столь беззащитным и относительно нежным кусочком мяса; но опасения мои оказались напрасны: чудовище, внимательно оглядев меня, пересекло комнату к единственному выходу на улицу и растянулось во всю длину поперёк порога.

Так состоялось моё первое знакомство с марсианским сторожевым псом, но не последнее, ибо этот зверь бдительно охранял меня всё время, что я оставался пленником среди зелёных людей; дважды он спас мне жизнь и ни разу по доброй воле не отлучился от меня ни на миг.

Пока Сола отсутствовала, я воспользовался случаем, чтобы подробнее осмотреть комнату, в которой оказался в плену. Настенная роспись изображала сцены редкой и удивительной красоты: горы, реки, озеро, океан, луг, деревья и цветы, вьющиеся дороги, залитые солнцем сады — виды, которые вполне могли бы сойти за земные, если бы не иная окраска растительности. Работа была явно выполнена рукой мастера, столь тонка была её атмосфера, столь совершенна техника; и всё же нигде не было изображения ни одного живого существа, ни человека, ни зверя, по которому я мог бы судить об облике этих иных и, возможно, вымерших обитателей Марса.

Пока я давал волю воображению в диких догадках о возможном объяснении странных загадок, с которыми я до сих пор столкнулся на Марсе, Сола вернулась, неся еду и питьё. Она поставила всё это на пол рядом со мной, а сама, усевшись поодаль, принялась пристально меня разглядывать. Еда состояла примерно из фунта некоего плотного вещества, по консистенции похожего на сыр и почти безвкусного, а жидкость, по-видимому, была молоком какого-то животного. На вкус она была не противна, хотя и слегка кисловата, и вскоре я научился высоко её ценить. Как я позже узнал, добывали её не из животного — ведь на Марсе есть лишь одно млекопитающее, да и то крайне редкое, — а из крупного растения, которое растёт практически без воды, но, похоже, дистиллирует свой обильный запас молока из соков почвы, влаги воздуха и лучей солнца. Одно растение этого вида даёт восемь-десять кварт молока в день.

Поев, я почувствовал прилив сил, но, нуждаясь в отдыхе, растянулся на шелках и вскоре уснул. Проспал я, должно быть, несколько часов, ибо, когда я проснулся, было темно, и мне было очень холодно. Я заметил, что кто-то набросил на меня мех, но он частично сполз, а в темноте я не мог разглядеть, чтобы его поправить. Внезапно чья-то рука протянулась и натянула мех на меня, а вскоре добавила к моему покрову ещё один.

Я предположил, что моим заботливым стражем была Сола, и не ошибся. Одна лишь эта девушка среди всех зелёных марсиан, с которыми мне доводилось иметь дело, обнаруживала черты сочувствия, доброты и привязанности; её забота о моих телесных нуждах была неизменной, а её попечительная опека избавила меня от многих страданий и лишений.

Как мне предстояло узнать, марсианские ночи чрезвычайно холодны, а поскольку сумерек и рассвета там практически не бывает, перемены температуры внезапны и крайне неприятны, как и переходы от яркого дня к тьме. Ночи там либо ярко освещены, либо очень темны, ибо, если ни одна из двух лун Марса не окажется на небе, наступает почти полный мрак, поскольку отсутствие атмосферы, или, вернее, крайне разреженная атмосфера, не в силах сколько-нибудь заметно рассеять свет звёзд; с другой стороны, если обе луны находятся в небе, поверхность земли ярко освещена.

Обе луны Марса неизмеримо ближе к нему, чем наша Луна к Земле; ближняя луна отстоит всего примерно на пять тысяч миль, а дальняя — немногим более чем на четырнадцать тысяч миль, тогда как нас от нашей Луны отделяет почти четверть миллиона миль. Ближняя луна Марса совершает полный оборот вокруг планеты чуть более чем за семь с половиной часов, так что её можно видеть проносящейся по небу подобно огромному метеору два-три раза за ночь, и за каждый пролёт по небосводу она являет все свои фазы.

Дальняя луна обращается вокруг Марса за немногим более тридцати с четвертью часов и вместе со своей сестрой-спутницей делает ночную марсианскую картину зрелищем великолепного и жутковатого величия. И хорошо, что природа столь щедро и обильно осветила марсианскую ночь, ибо зелёные люди Марса, будучи кочевым народом без высокого умственного развития, располагают лишь грубыми средствами искусственного освещения, полагаясь главным образом на факелы, некое подобие свечей и своеобразную масляную лампу, которая вырабатывает газ и горит без фитиля.

Это последнее устройство даёт необычайно яркий, далеко проникающий белый свет, но так как необходимое для него природное масло можно добыть лишь горным промыслом в одном из нескольких далеко разбросанных и отдалённых мест, эти существа, чьи мысли обращены лишь к сегодняшнему дню и чья ненависть к ручному труду держит их в полудиком состоянии на протяжении бесчисленных веков, используют его редко.

После того как Сола пополнила моё покрывало, я снова уснул и не просыпался до самого рассвета. Прочие обитатели комнаты, числом пятеро, все были самками и всё ещё спали, укрытые пёстрым ворохом шелков и мехов. Поперёк порога, растянувшись, лежал неусыпный страж-зверь, точь-в-точь как я видел его накануне; казалось, он не шевельнул ни единым мускулом; глаза его буквально приросли ко мне, и я задумался, что же меня ждёт, если я вздумаю бежать.

Меня всегда влекло к приключениям, я был склонен исследовать и испытывать там, где люди поумнее оставили бы всё как есть. И вот теперь мне пришло в голову, что вернее всего узнать истинное отношение этого зверя ко мне можно, попытавшись покинуть комнату. Я был вполне уверен, что сумею ускользнуть от него, если он погонится за мной, стоит мне лишь выбраться из здания, ибо я уже начал немало гордиться своим искусством прыгуна. К тому же по коротким ногам зверя я видел, что сам он не прыгун и, вероятно, не бегун.

Итак, медленно и осторожно я поднялся на ноги — и увидел, что мой сторож сделал то же самое; осмотрительно я двинулся к нему, обнаружив, что, передвигаясь шаркающей поступью, могу удерживать равновесие и притом продвигаться довольно быстро. Когда я приблизился к зверю, он осторожно попятился от меня, а когда я достиг выхода, он отступил в сторону, пропуская меня. Затем он пристроился позади и следовал шагах в десяти за мной, пока я шёл по пустынной улице.

«Очевидно, его дело — лишь охранять меня», — подумал я, но, когда мы достигли окраины города, он вдруг прыгнул передо мной, издавая странные звуки и обнажая уродливые свирепые клыки. Задумав позабавиться на его счёт, я бросился на него, а почти достигнув, взмыл в воздух и приземлился далеко за ним, в стороне от города. Он мгновенно развернулся и ринулся на меня с такой ужасающей скоростью, какой я прежде и не видывал. Я-то полагал, что его короткие ноги — помеха проворству, но, соревнуйся он с борзыми, те казались бы спящими на дверном коврике. Как мне предстояло узнать, это самое быстроногое животное на Марсе, и благодаря своему уму, преданности и свирепости оно используется на охоте, на войне и как защитник марсианина.

Я быстро понял, что мне будет нелегко уберечься от клыков зверя на прямой дистанции, а потому встретил его бросок тем, что круто повернул на месте и перепрыгнул через него, когда он был уже почти на мне. Этот манёвр дал мне немалое преимущество, и я сумел добраться до города изрядно раньше него, а когда он вихрем понёсся следом, я прыгнул к окну футах в тридцати над землёй, в стене одного из зданий, что возвышались над долиной.

Ухватившись за подоконник, я подтянулся и сел, не заглядывая внутрь здания, и посмотрел вниз, на сбитого с толку зверя подо мной. Однако ликование моё было недолгим, ибо едва я утвердился на подоконнике, как огромная рука сзади схватила меня за шею и с силой втащила в комнату. Здесь меня швырнули навзничь, и я увидел, что надо мной высится колоссальная обезьяноподобная тварь, белая и безволосая, если не считать огромной копны жёстких волос на голове.