Глава 26 из 29

Глава XXV. Разграбление Зоданги

Едва распахнулись огромные ворота, у которых я стоял, как мои пятьдесят тарков во главе с самим Тарсом Таркасом въехали внутрь на своих могучих тотах. Я повёл их к стенам дворца и без всякого труда одолел преграду сам. Однако оказавшись внутри, я немало намучился с воротами, но в конце концов был вознаграждён: они повернулись на своих исполинских петлях, и вскоре моя свирепая свита уже мчалась по садам джеддака Зоданги.

Когда мы приближались к дворцу, сквозь высокие окна первого этажа я разглядел ярко освещённый тронный зал Тана Косиса. Огромная палата была полна вельмож и их жён, словно там происходило некое важное торжество. Снаружи дворца не было видно ни единого стража — полагаю, оттого, что городские и дворцовые стены считались неприступными, — а потому я подошёл вплотную и заглянул внутрь.

В одном конце зала, на массивных золотых тронах, усыпанных бриллиантами, восседали Тан Косис и его супруга, окружённые сановниками и придворными. Перед ними тянулся широкий проход, по обеим сторонам которого выстроились воины, и, пока я смотрел, в дальнем конце зала в этот проход вступила голова процессии, которая двинулась к подножию трона.

Впереди шли четверо офицеров гвардии джеддака, несущих огромный поднос, на котором на подушке из алого шёлка покоилась большая золотая цепь с ошейником и замком на каждом конце. Прямо за ними следовали ещё четверо, несущие такой же поднос, на котором лежали великолепные украшения принца и принцессы правящего дома Зоданги.

У подножия трона обе группы разделились и остановились, встав друг против друга по разные стороны прохода. Затем появились новые сановники, офицеры дворца и армии, и наконец две фигуры, с головы до ног укутанные в алый шёлк, так что нельзя было различить ни единой их черты. Эти двое остановились у подножия трона, лицом к Тану Косису. Когда остальная часть процессии вошла и заняла свои места, Тан Косис обратился к паре, стоявшей перед ним. Слов его я не расслышал, но вскоре двое офицеров выступили вперёд и сняли алое одеяние с одной из фигур, и я увидел, что Кантос Кан не выполнил своего поручения, ибо предо мной предстал Саб Тан, принц Зоданги.

Тогда Тан Косис взял с одного из подносов часть украшений и надел на шею сына золотой ошейник, защёлкнув замок. Сказав ещё несколько слов Сабу Тану, он повернулся к другой фигуре, с которой офицеры теперь сняли окутывавшие её шелка, открыв моему прозревшему взору Дею Торис, принцессу Гелиума.

Смысл церемонии стал мне ясен: ещё мгновение — и Дея Торис навеки соединится с принцем Зоданги. Обряд, вероятно, был торжествен и прекрасен, но мне он показался самым дьявольским зрелищем, какое я когда-либо видел, и, когда украшения были возложены на её прекрасный стан, а золотой ошейник раскрылся в руках Тана Косиса, я вскинул над головой длинный меч и тяжёлым эфесом разбил стекло огромного окна, ворвавшись в самую гущу изумлённого собрания. В один прыжок я очутился на ступенях помоста подле Тана Косиса, и, пока он стоял, прикованный к месту от неожиданности, обрушил свой длинный меч на золотую цепь, которая связала бы Дею Торис с другим.

В тот же миг всё смешалось; тысяча обнажённых клинков грозила мне со всех сторон, и Саб Тан бросился на меня с осыпанным драгоценностями кинжалом, выхваченным из своих свадебных украшений. Я мог бы убить его с той же лёгкостью, с какой прихлопнул бы муху, но вековой обычай Барсума удержал мою руку, и, перехватив его запястье, когда кинжал уже летел к моему сердцу, я сжал его, точно в тисках, и указал длинным мечом в дальний конец зала.

— Зоданга пала, — крикнул я. — Смотрите!

Все взоры обратились туда, куда я указал, и там, прорываясь сквозь врата входа, ехали Тарс Таркас и его пятьдесят воинов на огромных тотах.

Крик тревоги и изумления вырвался у собрания, но ни слова страха, и через миг воины и вельможи Зоданги уже кидались на наступающих тарков.

Сбросив Саба Тана стремглав с помоста, я привлёк Дею Торис к себе. За троном виднелась узкая дверь, и в ней теперь стоял Тан Косис лицом ко мне, с обнажённым длинным мечом. В тот же миг мы скрестили клинки, и я нашёл в нём отнюдь не слабого противника.

Пока мы кружили по широкому помосту, я заметил Саба Тана, взбегавшего по ступеням на помощь отцу, но, едва он занёс руку для удара, Дея Торис метнулась ему наперерез, и тут мой клинок нашёл то место, что сделало Саба Тана джеддаком Зоданги. Когда отец его мёртвым рухнул на пол, новый джеддак вырвался из рук Деи Торис, и мы вновь встали друг против друга. Вскоре к нему присоединилась четвёрка офицеров, и, прижавшись спиной к золотому трону, я снова сражался за Дею Торис. Мне приходилось нелегко — защищаться и в то же время не поразить Саба Тана, а вместе с ним и мою последнюю надежду завоевать любимую женщину. Мой клинок сверкал с быстротой молнии, покуда я силился отражать выпады и удары своих врагов. Двоих я обезоружил, один был повержен, когда ещё несколько бросились на подмогу новому властителю и мстить за смерть старого.

Пока они надвигались, раздавались крики:

— Женщину! Женщину! Сразите её; это её козни. Убейте её! Убейте её!

Крикнув Дее Торис, чтобы она укрылась за моей спиной, я стал пробиваться к дверце позади трона, но офицеры разгадали мой замысел, и трое из них заскочили мне за спину, отрезав мне путь к позиции, откуда я мог бы защищать Дею Торис против целой армии мечников.

Тарки были заняты по горло в середине зала, и я начинал понимать, что ничто, кроме чуда, не спасёт нас с Деей Торис, когда увидел Тарса Таркаса, прорывавшегося сквозь толпу пигмеев, что роились вокруг него. Одним взмахом могучего длинного меча он уложил дюжину мертвецов к своим ногам и так прорубал себе дорогу, пока ещё через миг не встал на помосте рядом со мной, сея смерть и погибель направо и налево.

Отвага зоданганцев внушала благоговейный ужас: ни один не пытался бежать, и, когда бой стих, это случилось лишь оттого, что в огромном зале не осталось в живых никого, кроме тарков, да нас с Деей Торис.

Саб Тан лежал мёртвый рядом с отцом, и тела цвета зоданганской знати и рыцарства устилали пол этой кровавой бойни.

Первой моей мыслью, когда битва окончилась, был Кантос Кан, и, оставив Дею Торис на попечение Тарса Таркаса, я взял дюжину воинов и поспешил в подземелья под дворцом. Тюремщики все ушли, чтобы примкнуть к бойцам в тронном зале, а потому мы обыскивали лабиринт темницы без всякого сопротивления.

В каждом новом коридоре и каждой камере я громко звал Кантоса Кана и наконец был вознаграждён, услышав слабый отклик. Идя на звук, мы вскоре нашли его беспомощным в тёмной нише.

Он был вне себя от радости, увидев меня и узнав, что означала схватка, слабое эхо которой доносилось до его темницы. Он рассказал мне, что воздушный дозор захватил его прежде, чем он добрался до высокой башни дворца, так что он даже не видел Саба Тана.

Мы поняли, что тщетно пытаться перерубить прутья и цепи, державшие его в плену, а потому по его совету я вернулся, чтобы обыскать тела наверху и найти ключи от замков его камеры и его оков.

По счастью, среди первых, кого я осмотрел, оказался его тюремщик, и вскоре Кантос Кан был с нами в тронном зале.

С улиц города до нас доносились звуки тяжёлой пальбы вперемешку с криками и воплями, и Тарс Таркас поспешил прочь руководить боем снаружи. Кантос Кан отправился с ним проводником, зелёные воины принялись за тщательный обыск дворца в поисках других зоданганцев и добычи, а мы с Деей Торис остались одни.

Она опустилась на один из золотых тронов и, когда я повернулся к ней, встретила меня слабой улыбкой.

— Бывал ли когда-нибудь такой человек! — воскликнула она. — Я знаю, что Барсум ещё не видел тебе подобного. Неужели все земные люди таковы, как ты? Один, чужак, гонимый, под угрозой, преследуемый, ты за несколько коротких месяцев совершил то, чего за все минувшие века Барсума не совершал ни один человек: соединил дикие орды морского дна и привёл их сражаться заодно с красным народом Марса.

— Ответ прост, Дея Торис, — отвечал я с улыбкой. — Не я это сделал, а любовь, любовь к Дее Торис, сила, что творит чудеса и большие, нежели те, что ты видела.

Милый румянец залил её лицо, и она ответила:

— Теперь ты можешь говорить так, Джон Картер, и я могу слушать, ибо я свободна.

— И ещё больше должен я сказать, покуда вновь не стало поздно, — продолжал я. — Много странного совершил я в своей жизни, много такого, на что не отважились бы люди мудрее меня, но никогда даже в самых безумных мечтах не грезил я о том, чтобы завоевать себе Дею Торис — ибо никогда мне и не снилось, что во всей вселенной живёт такая женщина, как принцесса Гелиума. Что ты принцесса, меня не смущает, но что ты — это ты, довольно, чтобы усомниться в своём рассудке, когда я прошу тебя, моя принцесса, стать моею.

— Не подобает смущаться тому, кто так хорошо знал ответ на свою мольбу ещё прежде, чем она была высказана, — ответила она, поднимаясь и кладя свои милые руки мне на плечи, и я заключил её в объятия и поцеловал.

И так, посреди города, охваченного яростной битвой, полного тревог войны, где смерть и разрушение собирали вокруг неё свою страшную жатву, Дея Торис, принцесса Гелиума, истинная дочь Марса, бога войны, обещала себя в жёны Джону Картеру, джентльмену из Виргинии.