Глава 24 из 29

Глава XXIII. Затерянный в небе

Уже не заботясь о том, чтобы остаться незамеченным, я поспешил к нашему жилищу, где рассчитывал наверняка найти Кантоса Кана. Приближаясь к зданию, я стал осторожнее, ибо полагал — и не ошибся, — что дом охраняется. У парадного входа слонялось несколько человек в гражданских доспехах, другие стояли позади. Незаметно пробраться в верхний этаж, где помещались наши покои, я мог лишь через соседнее строение, и после долгих ухищрений мне удалось взобраться на крышу лавки, стоявшей за несколько домов от нужного.

Перепрыгивая с крыши на крышу, я вскоре добрался до открытого окна в доме, где надеялся застать гелиумца, и уже через мгновение стоял в комнате перед ним. Он был один и не выказал удивления моему приходу, сказав, что ждал меня гораздо раньше, поскольку срок моей службы должен был закончиться уже давно.

Я понял, что о событиях этого дня во дворце он ничего не знает, и когда я всё ему рассказал, он пришёл в необычайное волнение. Весть о том, что Дея Торис обещала свою руку Сабу Тану, повергла его в отчаяние.

— Этого не может быть, — воскликнул он. — Это немыслимо! Да ведь любой в Гелиуме скорее предпочтёт смерть, чем продажу нашей любимой принцессы правящему дому Зоданги. Она, верно, лишилась рассудка, коли согласилась на столь чудовищную сделку. Ты, не знающий, как мы, гелиумцы, любим членов нашего правящего дома, не в силах понять того ужаса, с каким я взираю на этот нечестивый союз.

— Что же можно сделать, Джон Картер? — продолжал он. — Ты человек находчивый. Неужели ты не измыслишь способа спасти Гелиум от такого позора?

— Если мне удастся подобраться к Сабу Тану на длину меча, — ответил я, — то, что касается Гелиума, я разрешу это затруднение; но по причинам личного свойства я предпочёл бы, чтобы удар, освобождающий Дею Торис, нанёс другой.

Кантос Кан пристально вгляделся в меня, прежде чем заговорить.

— Ты любишь её! — сказал он. — А знает ли она об этом?

— Она знает, Кантос Кан, и отвергает меня лишь потому, что обещана Сабу Тану.

Славный воин вскочил на ноги и, схватив меня за плечо, высоко вскинул свой меч, восклицая:

— И будь этот выбор предоставлен мне, я не сумел бы избрать более достойного супруга для первой принцессы Барсума. Вот моя рука на твоём плече, Джон Картер, и моё слово, что Саб Тан падёт от острия моего меча — ради любви моей к Гелиуму, к Дее Торис и к тебе. Этой самой ночью я попытаюсь проникнуть в его покои во дворце.

— Как? — спросил я. — Тебя стерегут сильной стражей, и небо патрулирует четырёхкратная охрана.

Он на мгновение задумчиво склонил голову, затем поднял её с видом уверенности.

— Мне нужно лишь миновать эту стражу, и я это сделаю, — сказал он наконец. — Мне известен тайный ход во дворец через вершину самой высокой башни. Я наткнулся на него случайно однажды, когда пролетал над дворцом в дозоре. По долгу службы нам вменяется расследовать всякое необычное явление, какое мы можем заметить, а лицо, выглядывающее с вершины высокой дворцовой башни, показалось мне весьма необычным. Потому я приблизился и обнаружил, что обладателем выглядывающего лица был не кто иной, как Саб Тан. Он был слегка раздосадован тем, что его застигли, и приказал мне держать всё это в тайне, объяснив, что ход из башни ведёт прямо в его покои и известен лишь ему одному. Если я доберусь до крыши казарм и заполучу свою машину, я буду в покоях Саба Тана через пять минут; но как мне выбраться из этого дома, охраняемого, как ты говоришь?

— Насколько хорошо охраняются машинные ангары на казармах? — спросил я.

— Обыкновенно ночью там на крыше несёт службу лишь один человек.

— Ступай на крышу этого дома, Кантос Кан, и жди меня там.

Не тратя времени на объяснение своих замыслов, я вновь спустился на улицу и поспешил к казармам. Войти в само здание я не осмелился, ибо оно было полно бойцов воздушно-разведочной эскадрильи, которые, как и вся Зоданга, были начеку и высматривали меня.

Здание было огромным, вздымая свою величавую голову на добрую тысячу футов в высоту. Немногие постройки в Зоданге превосходили эти казармы, хотя иные и возвышались над ними на несколько сотен футов; так, доки великих линейных боевых кораблей стояли футах в полутора тысячах от земли, а грузовые и пассажирские станции торговых эскадрилий поднимались почти столь же высоко.

Долог был подъём по стене здания, и сопряжён он был с немалой опасностью, но иного пути не было, и я взялся за дело. То обстоятельство, что барсумская архитектура чрезвычайно вычурна, сделало этот подвиг куда более простым, чем я предполагал, ибо я находил орнаментальные карнизы и выступы, которые прямо-таки складывались для меня в совершенную лестницу вплоть до самого свеса кровли. Здесь я встретил первое настоящее препятствие. Карниз выступал почти на двадцать футов от стены, за которую я цеплялся, и, обойдя всё огромное здание кругом, я не смог отыскать в нём ни единого прохода.

Верхний этаж был освещён и полон солдат, предававшихся забавам, свойственным их роду; поэтому пробраться на крышу через здание я не мог.

Оставался один ничтожный, отчаянный шанс, и я решил, что должен им воспользоваться, — то было ради Деи Торис, а не жил ещё на свете человек, который не рискнул бы тысячей смертей ради такой, как она.

Держась за стену ногами и одной рукой, я отстегнул один из длинных кожаных ремней моего снаряжения, на конце которого болтался большой крюк, каким воздушные матросы подвешиваются к бортам и днищам своих судов для разных нужд починки и посредством которого высадочные отряды спускаются на землю с боевых кораблей.

Несколько раз я осторожно закидывал этот крюк на крышу, прежде чем он наконец зацепился; я тихонько потянул за ремень, желая проверить, крепко ли он держится, но выдержит ли он тяжесть моего тела — того я не знал. Крюк мог зацепиться лишь за самый внешний край кровли, так что, едва моё тело качнулось бы наружу на конце ремня, он соскользнул бы и швырнул меня на мостовую за тысячу футов внизу.

Мгновение я колебался, а затем, отпустив опорный орнамент, качнулся в пустоту на конце ремня. Далеко подо мной лежали ярко освещённые улицы, твёрдые мостовые и смерть. У края опорного карниза раздался лёгкий рывок и мерзкий скользящий, скрежещущий звук, от которого я похолодел в тревоге; затем крюк держался, и я был спасён.

Быстро карабкаясь вверх, я ухватился за край карниза и подтянулся на поверхность крыши. Едва я встал на ноги, как передо мной вырос часовой, в дуло револьвера которого я и уставился.

— Кто ты и откуда явился? — вскричал он.

— Я воздушный разведчик, друг, и притом едва не покойник, ибо лишь по чистой случайности не сорвался на улицу внизу, — ответил я.

— Но как ты оказался на крыше, человек? Вот уже целый час никто не высаживался и не поднимался из здания. Живо, объяснись, не то я кликну стражу.

— Взгляни-ка сюда, часовой, и ты увидишь, как я взобрался и насколько был близок к тому, чтобы не взобраться вовсе, — ответил я, поворачиваясь к краю крыши, где двадцатью футами ниже, на конце моего ремня, висело всё моё оружие.

Малый, поддавшись любопытству, шагнул ко мне на свою погибель, ибо, едва он наклонился заглянуть за карниз, я схватил его за горло и за руку с пистолетом и с силой швырнул на крышу. Оружие выпало у него из руки, а мои пальцы задушили его попытку крикнуть о помощи. Я заткнул ему рот кляпом, связал его и затем повесил над краем крыши, как сам висел несколькими мгновениями раньше. Я знал, что его обнаружат лишь к утру, а мне было надобно всё то время, какое я мог выгадать.

Надев снаряжение и оружие, я поспешил к ангарам и вскоре вывел обе машины — свою и Кантоса Кана. Прицепив его машину к своей, я запустил мотор и, скользнув через край крыши, нырнул вниз, в улицы города, гораздо ниже той плоскости, где обыкновенно держится воздушный дозор. Менее чем через минуту я благополучно опускался на крышу нашего жилища подле изумлённого Кантоса Кана.

Я не терял времени на объяснения, а сразу же перешёл к обсуждению наших замыслов на ближайшее будущее. Было решено, что я попытаюсь достичь Гелиума, тогда как Кантос Кан проникнет во дворец и покончит с Сабом Таном. Если он преуспеет, то последует за мной. Он настроил для меня компас — хитроумное маленькое устройство, которое неизменно указывает на любую заданную точку на поверхности Барсума, — и, простившись друг с другом, мы вместе поднялись и понеслись в сторону дворца, лежавшего на пути, каким мне надлежало лететь в Гелиум.

Когда мы приблизились к высокой башне, сверху метнулся дозор, обрушив свой пронзительный прожектор прямо на моё судно, и голос проревел приказ остановиться, а вслед за тем раздался выстрел, ибо я не обратил внимания на его оклик. Кантос Кан стремительно скользнул во тьму, тогда как я неуклонно поднимался и на страшной скорости мчался сквозь марсианское небо, преследуемый дюжиной воздушно-разведочных судов, присоединившихся к погоне, а позже и быстроходным крейсером, несшим сотню человек и батарею скорострельных орудий. Вертя и кружа своей маленькой машиной, то взмывая, то падая, я большую часть времени умудрялся ускользать от их прожекторов, но этими уловками я и терял расстояние, а потому решился поставить всё на прямой полёт и предоставить исход судьбе и быстроте моей машины.

Кантос Кан показал мне хитрость в устройстве передачи, известную лишь флоту Гелиума, которая сильно увеличивала скорость наших машин, так что я был уверен, что сумею оторваться от преследователей, если только несколько мгновений смогу уклоняться от их снарядов.

Пока я летел по воздуху, свист пуль вокруг меня убеждал меня, что спастись я могу лишь чудом, но жребий был брошен, и, дав полный ход, я устремился прямым курсом к Гелиуму. Мало-помалу я оставлял своих преследователей всё дальше и дальше позади и уже поздравлял себя со счастливым избавлением, когда меткий выстрел с крейсера разорвался у носа моего судёнышка. От сотрясения оно едва не перевернулось и с тошнотворным нырком ринулось вниз, во тьму ночи.

Как долго я падал, прежде чем вновь совладал с машиной, я не знаю, но, должно быть, я был совсем близко к земле, когда снова стал подниматься, ибо ясно слышал под собою визг животных. Вновь взмыв вверх, я оглядел небеса в поисках преследователей и, различив наконец их огни далеко позади, увидел, что они опускаются, — очевидно, разыскивая меня.

Лишь когда их огни перестали быть различимы, я решился на миг осветить своей маленькой лампой компас, и тогда, к своему смятению, обнаружил, что осколок снаряда начисто уничтожил единственный мой указатель, равно как и мой спидометр. Правда, я мог держаться звёзд, следуя в общем направлении к Гелиуму, но, не зная точного положения города и скорости, с какой я двигался, я имел лишь ничтожные шансы отыскать его.

Гелиум лежит в тысяче миль к юго-западу от Зоданги, и с исправным компасом я, если бы не приключилось несчастья, совершил бы этот перелёт часа за четыре-пять. Однако вышло так, что утро застало меня несущимся над необъятным пространством дна мёртвого моря после почти шести часов непрерывного полёта на большой скорости. Вскоре подо мной показался огромный город, но это был не Гелиум, ибо он один из всех барсумских столиц состоит из двух огромных обнесённых стенами круговых городов, отстоящих друг от друга миль на семьдесят пять, и легко распознавался бы с той высоты, на какой я летел.

Полагая, что забрался слишком далеко на север и запад, я повернул обратно, в юго-восточном направлении, минуя в течение первой половины дня ещё несколько больших городов, но ни один из них не походил на то описание Гелиума, какое дал мне Кантос Кан. Помимо строения из городов-близнецов, другой отличительной чертой Гелиума служат две громадные башни: одна, ярко-алая, вздымается почти на милю в воздух из средоточия одного из городов, тогда как другая, ярко-жёлтая и той же высоты, знаменует его город-сестру.