Глава 22 из 29

Глава XXI. Воздушный разведчик для Зоданги

Пока я держал путь к Зоданге, взгляд мой то и дело приковывали диковинные и любопытные картины, а на нескольких фермах, где я останавливался, я узнал немало нового и поучительного о нравах и обычаях Барсума.

Вода, которой снабжаются марсианские фермы, собирается из тающих ледяных шапок в огромные подземные водохранилища у обоих полюсов и по длинным трубопроводам перекачивается к различным населённым центрам. Вдоль обеих сторон этих трубопроводов на всём их протяжении тянутся возделанные земли. Они поделены на участки примерно равной величины, и каждый находится под надзором одного или нескольких правительственных чиновников.

Вместо того чтобы затоплять поверхность полей, попусту теряя огромные количества воды на испарение, драгоценную влагу подводят под землёй через обширную сеть тонких труб прямо к корням растений. Урожаи на Марсе всегда одинаковы, ибо здесь нет ни засух, ни дождей, ни сильных ветров, ни насекомых, ни птиц-вредителей.

В этой поездке я впервые с тех пор, как покинул Землю, отведал мяса — крупных, сочных стейков и отбивных от откормленных домашних животных с ферм. Наслаждался я и восхитительными фруктами и овощами, но ни единое из этих кушаний в точности не походило ни на что земное. Всякое растение, цветок, овощ и животное были столь усовершенствованы веками бережного, научного возделывания и разведения, что земные их подобия в сравнении с ними меркли до бледного, серого, безликого ничтожества.

На второй остановке я встретил людей знатного сословия, весьма образованных, и в разговоре нам случилось коснуться Гелиума. Один из старших мужчин побывал там несколько лет назад с дипломатическим поручением и с сожалением говорил об обстоятельствах, которые, казалось, навеки обрекали эти две страны на войну.

— Гелиум, — сказал он, — по праву гордится прекраснейшими женщинами Барсума, и из всех его сокровищ дивная дочь Морса Каджака, Дея Торис, — самый изысканный цветок.

— Право же, — прибавил он, — народ буквально боготворит землю, по которой она ступает, и с тех пор, как она пропала в той злосчастной экспедиции, весь Гелиум облёкся в траур.

— То, что наш властитель напал на искалеченный флот, когда тот возвращался в Гелиум, было лишь ещё одним из его ужасных промахов, которые, боюсь, рано или поздно вынудят Зодангу возвести на его место человека помудрее.

— Даже теперь, когда наши победоносные армии окружают Гелиум, народ Зоданги открыто выражает своё недовольство, ибо война эта непопулярна, поскольку не зиждется ни на праве, ни на справедливости. Наши войска воспользовались отсутствием главного флота Гелиума, ушедшего на поиски принцессы, и потому нам легко удалось довести город до жалкого положения. Говорят, он падёт в ближайшие несколько прохождений дальней луны.

— А какова, по-вашему, могла быть участь принцессы, Деи Торис? — спросил я как можно небрежнее.

— Она мертва, — ответил он. — Это удалось узнать от зелёного воина, недавно захваченного нашими войсками на юге. Она бежала из орд Тарка вместе со странным существом из иного мира, но лишь для того, чтобы попасть в руки уорхунов. Их тоатов нашли блуждающими по морскому дну, а неподалёку обнаружили следы кровавой схватки.

Хотя известие это никак нельзя было назвать утешительным, оно всё же отнюдь не служило неоспоримым доказательством гибели Деи Торис, и потому я решил приложить все усилия, чтобы как можно скорее добраться до Гелиума и доставить Тардосу Морсу те сведения о возможном местопребывании его внучки, какими я располагал.

Через десять дней после того, как я расстался с тремя братьями Птор, я прибыл в Зодангу. С той самой минуты, как я оказался среди красных обитателей Марса, я заметил, что Вула привлекает ко мне нежелательное внимание, ибо огромный зверь принадлежал к породе, которую красные люди никогда не приручают. Пройдись кто-нибудь по Бродвею с нумидийским львом у ног, впечатление вышло бы примерно то же, что произвёл бы я, войдя в Зодангу с Вулой.

Одна мысль о расставании с верным другом причиняла мне такое горе и неподдельную скорбь, что я откладывал его до последнего, покуда мы не подошли к самым городским воротам; но тут наконец разлука сделалась неизбежной. Будь на кону лишь моя собственная безопасность или удовольствие, никакие доводы не заставили бы меня прогнать единственное существо на Барсуме, что ни разу не изменило в проявлениях любви и преданности; но так как я с радостью отдал бы жизнь на службе той, ради которой готовился бросить вызов неведомым опасностям этого, для меня загадочного, города, я не мог допустить, чтобы даже жизнь Вулы поставила под угрозу успех моего предприятия, а тем более его сиюминутное счастье, ибо не сомневался, что он скоро меня забудет. И вот я нежно простился с бедным зверем, пообещав ему, однако, что, если выйду из своего приключения невредимым, я так или иначе найду способ его разыскать.

Он, казалось, вполне понял меня, и когда я указал назад, в сторону Тарка, он печально отвернулся; я не мог заставить себя смотреть ему вслед, но решительно обратил лицо к Зоданге и с лёгкой сердечной тоской приблизился к её хмурым стенам.

Письмо, что я нёс от братьев, тотчас открыло мне доступ в огромный, обнесённый стенами город. Было ещё очень раннее утро, и улицы почти пустовали. Жилые дома, вознесённые высоко на своих металлических колоннах, походили на исполинские птичники, а сами опоры казались стальными древесными стволами. Лавки, как правило, не поднимались над землёй, и двери их не запирались на засовы, ибо воровство на Барсуме почти неизвестно. Убийство — вот вечный страх всех барсумцев, и лишь по этой причине их жилища на ночь или в пору опасности возносятся высоко над землёй.

Братья Птор дали мне точные указания, как добраться до той части города, где я мог найти пристанище и оказаться близ учреждений правительственных чиновников, к которым они снабдили меня письмами. Путь мой вёл к центральной площади, или плазе, что свойственна всем марсианским городам.

Плаза Зоданги занимает квадратную милю и обрамлена дворцами джеддака, джедов и прочих особ царской крови и знати Зоданги, а также главными общественными зданиями, кафе и лавками.

Пересекая огромную площадь, поглощённый изумлением и восхищением перед великолепной архитектурой и роскошной алой растительностью, устилавшей широкие лужайки, я заметил красного марсианина, бодро шагавшего мне навстречу с одной из улиц. Он не обратил на меня ни малейшего внимания, но когда поравнялся со мной, я узнал его и, обернувшись, положил руку ему на плечо, окликнув:

— Каор, Кантос Кан!

Молниеносно он развернулся, и, прежде чем я успел хотя бы опустить руку, остриё его длинного меча уже упёрлось мне в грудь.

— Кто ты? — прорычал он, а затем, когда прыжком назад я отскочил от его меча футов на пятьдесят, опустил остриё к земле и воскликнул, рассмеявшись:

— Мне не нужен лучший ответ — на всём Барсуме есть лишь один человек, способный отскакивать, точно резиновый мяч. Клянусь матерью дальней луны, Джон Картер, как ты сюда попал, и уж не сделался ли ты дарсином, что можешь менять цвет по своей воле?

— Ты задал мне скверные полминуты, друг мой, — продолжал он, после того как я вкратце изложил свои приключения с той поры, как мы расстались на арене в Уорхуне. — Будь моё имя и мой город известны зодангцам, я вскоре сидел бы на берегах утраченного моря Корус среди моих чтимых и почивших предков. Я здесь по поручению Тардоса Морса, джеддака Гелиума, дабы узнать, где находится Дея Торис, наша принцесса. Саб Тан, принц Зоданги, укрыл её в городе и без памяти в неё влюбился. Его отец, Тан Косис, джеддак Зоданги, назначил её добровольный брак с сыном ценою мира между нашими странами, но Тардос Морс не уступает этим требованиям и передал, что он и его народ скорее взглянут на мёртвое лицо своей принцессы, чем увидят её замужем за кем-либо, кроме избранника её сердца, и что сам он предпочёл бы быть погребённым под пеплом погибшего и пылающего Гелиума, нежели соединить металл своего рода с металлом Тана Косиса. Ответ его был самым смертельным оскорблением, какое он мог нанести Тану Косису и зодангцам, но народ любит его за это лишь сильнее, и могущество его в Гелиуме нынче больше, чем когда-либо.

— Я здесь уже три дня, — продолжал Кантос Кан, — но до сих пор не выяснил, где заточена Дея Торис. Сегодня я вступаю в зодангский флот воздушным разведчиком и надеюсь этим путём завоевать доверие принца Саба Тана, командующего этой частью флота, и так узнать, где находится Дея Торис. Я рад, что ты здесь, Джон Картер, ибо мне ведома твоя преданность моей принцессе, а вдвоём мы сможем добиться многого.

Плаза меж тем начинала наполняться людьми, спешащими по своим повседневным делам. Лавки открывались, а кафе заполнялись ранними утренними посетителями. Кантос Кан привёл меня в одно из этих роскошных заведений, где нас обслуживали исключительно механические приспособления. Ни одна рука не касалась пищи с того мгновения, как она в сыром виде поступала в здание, и до того, как она являлась горячей и восхитительной на столах перед гостями — стоило лишь нажать крохотные кнопки, чтобы обозначить свои желания.

После трапезы Кантос Кан взял меня с собой в штаб эскадрильи воздушных разведчиков и, представив меня своему начальнику, попросил зачислить меня в состав корпуса. По обычаю требовался экзамен, но Кантос Кан велел мне на сей счёт не тревожиться, ибо эту часть дела он берёт на себя. Устроил он это, отнеся мой экзаменационный лист к принимающему офицеру и выдав себя за Джона Картера.

— Эта уловка позже раскроется, — весело пояснил он, — когда они сверят мой вес, рост и прочие приметы, но пройдёт несколько месяцев, прежде чем до этого дойдёт, а наша задача к тому времени будет либо выполнена, либо давно провалена.

Следующие несколько дней Кантос Кан посвятил тому, что обучал меня тонкостям полёта и починки изящных лёгких устройств, которые марсиане используют для этой цели. Корпус одноместного летательного аппарата около шестнадцати футов в длину, двух футов в ширину и трёх дюймов в толщину, сужается к остриям на обоих концах. Пилот сидит поверх этой плоскости, на сиденье, устроенном над небольшим бесшумным радиевым двигателем, который приводит аппарат в движение. Средство плавучести заключено в тонких металлических стенках корпуса и состоит из восьмого барсумского луча, или луча отталкивания, как его можно назвать ввиду его свойств.

Этот луч, подобно девятому лучу, неизвестен на Земле, но марсиане открыли, что он есть неотъемлемое свойство всякого света, из какого бы источника тот ни исходил. Они установили, что именно солнечный восьмой луч гонит солнечный свет к различным планетам и что именно собственный восьмой луч каждой планеты «отражает», или гонит, полученный свет обратно в пространство. Солнечный восьмой луч поглощался бы поверхностью Барсума, но барсумский восьмой луч, который стремится гнать свет с Марса в пространство, беспрерывно струится с планеты, образуя силу, отталкивающую тяготение, и эта сила, будучи заключённой в оболочку, способна поднимать с поверхности земли огромные тяжести.

Именно этот луч позволил им довести воздухоплавание до такого совершенства, что боевые корабли, во много раз превосходящие весом всё известное на Земле, плывут сквозь разреженный воздух Барсума столь же грациозно и легко, как игрушечный воздушный шар в плотной атмосфере Земли.

В первые годы после открытия этого луча, прежде чем марсиане научились измерять и обуздывать найденную ими чудесную силу, случалось немало странных происшествий. В одном случае, лет девятьсот тому назад, первый большой боевой корабль, построенный с резервуарами восьмого луча, был заряжён чрезмерным количеством лучей, и он поднялся из Гелиума с пятьюстами офицерами и матросами, чтобы никогда более не вернуться.

Сила его отталкивания от планеты была столь велика, что унесла его далеко в пространство, где его и поныне можно видеть в сильные телескопы — он несётся по небесам в десяти тысячах миль от Марса, крохотный спутник, что так и будет кружить вокруг Барсума до скончания времён.

На четвёртый день после моего прибытия в Зодангу я совершил свой первый полёт, и в награду за него получил повышение, включавшее покои во дворце Тана Косиса.

Поднявшись над городом, я сделал несколько кругов, как делал прежде Кантос Кан, а затем, дав двигателю полный ход, помчался с ужасающей скоростью на юг, следуя вдоль одного из великих водных путей, что входят в Зодангу с той стороны.

Я преодолел, должно быть, миль двести за неполный час, когда далеко внизу приметил трёх зелёных воинов, бешено мчавшихся к маленькой пешей фигурке, которая, казалось, пыталась достичь пределов одного из обнесённых стенами полей.

Стремительно снижая свою машину и заходя воинам в тыл, я вскоре разглядел, что предметом их погони был красный марсианин, носивший металл той самой разведывательной эскадрильи, к которой был приписан и я. Неподалёку лежал его крохотный флайер, окружённый инструментами, за которыми он, очевидно, чинил какую-то поломку, когда зелёные воины застали его врасплох.

Они были уже почти над ним; их крылатые скакуны неслись на маленькую по сравнению с ними фигурку с ужасающей быстротой, а воины низко клонились вправо, выставив свои огромные, окованные металлом копья. Каждый, казалось, стремился первым пронзить несчастного зодангца, и ещё мгновение — его участь была бы решена, если бы не моё своевременное появление.

Гоня свой быстрый воздушный корабль на полной скорости прямо в спины воинам, я вскоре нагнал их и, не сбавляя хода, вонзил нос своего маленького флайера меж лопаток ближайшего. Удар, силы которого хватило бы, чтобы прошить дюймы цельной стали, подбросил обезглавленное тело бедняги в воздух над головой его тоата, и оно рухнуло, распластавшись, на мох. Скакуны двух других воинов с визгом ужаса развернулись и бросились врассыпную в противоположные стороны.

Сбавив скорость, я описал круг и опустился на землю у ног изумлённого зодангца. Он горячо благодарил меня за своевременную помощь и заверил, что мой сегодняшний труд принесёт заслуженную награду, ибо жизнь, которую я спас, принадлежала не кому иному, как двоюродному брату джеддака Зоданги.

Мы не тратили времени на разговоры, зная, что воины непременно вернутся, едва совладают со своими скакунами. Поспешив к его повреждённой машине, мы напрягали все силы, чтобы закончить необходимую починку, и почти справились с нею, когда увидели, что оба зелёных чудовища во весь опор возвращаются к нам с двух сторон. Приблизившись ярдов на сто, их тоаты вновь взбунтовались и наотрез отказались двигаться дальше к воздушному кораблю, который их так напугал.

В конце концов воины спешились и, стреножив своих животных, двинулись на нас пешими, с обнажёнными длинными мечами.

Я шагнул навстречу тому, что покрупнее, велев зодангцу справиться со вторым, как сумеет. Покончив со своим противником почти без усилий, что от долгой практики сделалось мне уже привычным, я поспешил обратно к новому знакомцу и застал его поистине в отчаянном положении.

Он был ранен и повержен наземь; огромная ступня врага придавила ему горло, а великий длинный меч был занесён для последнего удара. Одним прыжком я преодолел разделявшие нас пятьдесят футов и, вытянув острие вперёд, насквозь пронзил тело зелёного воина. Меч его безвредно упал наземь, а сам он безжизненно осел на распростёртое тело зодангца.

Беглый осмотр последнего не обнаружил смертельных ран, и после короткого отдыха он объявил, что чувствует в себе силы пуститься в обратный путь. Однако вести свой корабль ему предстояло самому, ибо эти хрупкие судёнышки не рассчитаны на то, чтобы нести более одного человека.

Быстро завершив починку, мы вместе поднялись в тихое, безоблачное марсианское небо и на большой скорости, без дальнейших приключений, вернулись в Зодангу.

Приближаясь к городу, мы обнаружили на равнине перед ним огромное стечение горожан и войск. Небо чернело от военных судов, от частных и общественных прогулочных кораблей, реявших длинными вымпелами из яркоцветных шелков, знамёнами и флагами причудливых, живописных узоров.

Мой спутник подал знак сбавить ход и, подведя свою машину вплотную к моей, предложил приблизиться и понаблюдать за церемонией, которая, по его словам, устраивалась ради того, чтобы воздать почести отдельным офицерам и воинам за храбрость и иные выдающиеся заслуги. Затем он развернул небольшой флажок, означавший, что на борту его корабля находится член зодангского царствующего дома, и вместе мы пробрались сквозь лабиринт низко висящих воздушных судов, пока не повисли прямо над джеддаком Зоданги и его свитой. Все они восседали на малых домашних тоатах-быках красных марсиан, а сбруя их и убранство несли на себе такое множество роскошно окрашенных перьев, что меня невольно поразило разительное сходство этого собрания с отрядом краснокожих индейцев моей родной Земли.

Один из свиты обратил внимание Тан Косиса на присутствие моего спутника над ними, и правитель сделал ему знак спуститься. Пока они ждали, чтобы войска заняли свои места лицом к джеддаку, эти двое вели меж собой оживлённую беседу, причём джеддак и его свита время от времени поглядывали вверх, на меня. Разговора их я слышать не мог, а вскоре он прекратился, и все спешились, ибо последний отряд войск развернулся и встал перед своим императором. Один из свиты выступил к войскам и, назвав имя некоего воина, приказал ему выйти вперёд. Затем офицер огласил суть геройского деяния, снискавшего одобрение джеддака, а тот приблизился и возложил металлическое украшение на левую руку счастливца.

Десять человек были уже так награждены, когда адъютант выкликнул:

— Джон Картер, воздушный разведчик!

Никогда в жизни не был я так поражён, но привычка к воинской дисциплине сильна во мне, и я легко опустил свою маленькую машину на землю и двинулся вперёд пешим, как делали то другие. Когда я остановился перед офицером, он обратился ко мне голосом, слышным всему собранию войск и зрителей.

— В признание, Джон Картер, — сказал он, — твоей необычайной храбрости и мастерства, с коими ты защитил особу двоюродного брата джеддака Тан Косиса и в одиночку одолел трёх зелёных воинов, джеддаку нашему угодно даровать тебе знак своего благоволения.

Затем Тан Косис приблизился ко мне и, возлагая на меня украшение, промолвил:

— Мой родич поведал мне подробности твоего дивного подвига, который представляется мне немногим менее чем чудом; и если ты столь доблестно защитил двоюродного брата джеддака, то насколько же лучше сумел бы ты оборонять особу самого джеддака. А потому ты назначаешься падваром Гвардии и отныне будешь размещён в моём дворце.

Я поблагодарил его и по его знаку присоединился к членам свиты. По окончании церемонии я вернул свою машину на её место на крыше казарм эскадрильи воздушных разведчиков и, ведомый посланным из дворца ординарцем, явился к офицеру, начальствовавшему над дворцом.