Глава 10 из 17

Глава 9. Доктор

Поскольку Кармилла и слышать не желала о том, чтобы кто-то ночевал в её комнате, отец распорядился, чтобы слуга спал за её дверью — так, чтобы всякая новая подобная вылазка была пресечена прямо у порога.

Ночь прошла спокойно; а рано поутру приехал доктор — тот самый, за которым отец послал, не сказав мне о том ни слова, — чтобы осмотреть меня.

Мадам проводила меня в библиотеку; там меня и ожидал уже упомянутый мною серьёзный маленький доктор, седовласый и в очках.

Я рассказала ему свою историю, и по мере того, как я говорила, лицо его становилось всё серьёзнее и серьёзнее.

Мы стояли с ним в нише одного из окон, лицом к лицу. Когда я закончила, он прислонился плечами к стене и устремил на меня пристальный взгляд, полный интереса, в котором сквозила изрядная доля ужаса.

С минуту поразмыслив, он спросил у Мадам, нельзя ли ему повидать моего отца.

За отцом тотчас послали, и, входя, он с улыбкой произнёс:

— Полагаю, доктор, вы сейчас скажете мне, что я старый глупец, раз вызвал вас сюда; надеюсь, так оно и есть.

Но улыбка его померкла, обратившись в тень, когда доктор с весьма серьёзным лицом поманил его к себе.

Он и доктор какое-то время беседовали в той самой нише, где я только что совещалась с врачом. Разговор, казалось, был серьёзным и напряжённым. Комната очень велика, и мы с Мадам стояли вдвоём в дальнем её конце, сгорая от любопытства. Однако ни слова не могли мы расслышать, ибо говорили они очень тихо, а глубокая оконная ниша совершенно скрывала доктора из виду, да и отца почти целиком, — видны нам были лишь его нога, рука да плечо; и голоса, полагаю, звучали тем глуше, что толстая стена и окно образовывали своего рода чуланчик.

Спустя некоторое время лицо отца показалось из ниши; оно было бледным, задумчивым и, как мне почудилось, встревоженным.

— Лаура, дорогая, подойди сюда на минутку. Мадам, доктор говорит, что покамест мы вас не побеспокоим.

И я приблизилась, впервые слегка встревоженная; ибо, хоть я и чувствовала большую слабость, больной я себя не ощущала; а силу, как всегда воображаешь, можно подобрать, когда только пожелаешь.

Отец протянул мне руку, когда я подошла, но глядел он на доктора и произнёс:

— Это, право же, весьма странно; я не вполне это понимаю. Лаура, поди сюда, милая; а теперь выслушай доктора Шпильсберга и постарайся припомнить всё в точности.

— Вы упомянули об ощущении, будто две иглы пронзили кожу где-то в области шеи, в ту ночь, когда вам привиделся первый ужасный сон. Осталась ли там какая-нибудь болезненность?

— Ни малейшей, — ответила я.

— Можете ли вы указать пальцем то место, где, по вашему мнению, это произошло?

— Чуть пониже горла — вот здесь, — ответила я.

На мне было утреннее платье, скрывавшее место, на которое я указывала.

— Теперь вы можете убедиться сами, — сказал доктор. — Вы ведь не будете против, если папенька чуть-чуть приспустит вам ворот. Это необходимо, чтобы обнаружить признак недуга, от которого вы страдаете.

Я согласилась. Место было лишь на дюйм или два ниже края воротника.

— Господь милосердный! — так и есть, — воскликнул отец, бледнея.

— Теперь вы видите это собственными глазами, — произнёс доктор с мрачным торжеством.

— Что это? — воскликнула я, начиная пугаться.

— Ничего, милая барышня, всего лишь небольшое синее пятнышко, величиной с кончик вашего мизинца; а теперь, — продолжал он, оборачиваясь к папеньке, — вопрос в том, как лучше всего поступить.

— Есть ли опасность? — настаивала я в великом трепете.

— Надеюсь, что нет, милая, — ответил доктор. — Не вижу причины, отчего бы вам не поправиться. Не вижу причины, отчего бы вам не начать выздоравливать немедля. Это и есть то место, где начинается ощущение удушья?

— Да, — ответила я.

— И — припомните как можно точнее — это же самое место было как бы средоточием той дрожи, что вы только что описали, — словно струя холодного потока устремляется против вас?

— Возможно, так и было; думаю, что так.

— Ага, вот видите? — прибавил он, оборачиваясь к моему отцу. — Могу ли я перемолвиться словом с Мадам?

— Разумеется, — сказал отец.

Он подозвал к себе Мадам и произнёс:

— Я нахожу, что моя юная приятельница далеко не здорова. Надеюсь, это не будет иметь серьёзных последствий; но необходимо предпринять некоторые шаги, кои я разъясню позднее; а покамест, Мадам, будьте так добры не оставлять мисс Лауру одну ни на мгновение. Это единственное указание, какое мне надобно дать в настоящее время. Оно совершенно необходимо.

— Мы можем положиться на вашу доброту, Мадам, я знаю, — прибавил отец.

Мадам горячо заверила его в этом.

— А ты, милая Лаура, я знаю, будешь соблюдать предписание доктора.

— Мне придётся просить вашего мнения ещё об одной больной, чьи симптомы несколько схожи с теми, что были вам только что изложены о моей дочери, — гораздо более лёгкие по степени, но, полагаю, совершенно того же рода. Это молодая девица — наша гостья; но раз уж вы говорите, что нынче вечером снова будете проезжать этой дорогой, лучше всего вам поужинать здесь, и тогда вы сможете её осмотреть. Она не спускается вниз ранее полудня.

— Благодарю вас, — сказал доктор. — В таком случае я буду у вас около семи часов вечера.

Затем они повторили свои наставления мне и Мадам, и с этим прощальным напутствием отец покинул нас и вышел вместе с доктором; и я видела, как они прохаживались взад и вперёд между дорогой и рвом, по травянистой площадке перед замком, явно поглощённые серьёзной беседой.

Доктор не вернулся. Я видела, как он сел там на коня, простился и ускакал на восток через лес.

Почти в то же время я увидела, как прибыл человек из Дранфилда с письмами, спешился и вручил сумку моему отцу.

Тем временем мы с Мадам обе терялись в догадках относительно причин того странного и настоятельного распоряжения, на котором сошлись доктор и мой отец. Мадам, как она позднее мне призналась, опасалась, что доктор предвидит внезапный припадок и что без скорой помощи я могу либо лишиться жизни в приступе, либо, по меньшей мере, серьёзно пострадать.

Мне такое толкование в голову не приходило; и я вообразила, быть может, к счастью для моих нервов, что распоряжение это было отдано попросту ради того, чтобы обеспечить мне спутницу, которая не давала бы мне ни утомляться чрезмерными прогулками, ни есть незрелые плоды, ни совершать какую-либо из тех полусотни глупостей, к каким, как принято считать, склонны молодые люди.

Примерно через полчаса вошёл мой отец — в руке он держал письмо — и сказал:

— Это письмо задержалось; оно от генерала Шпильсдорфа. Он мог бы быть здесь ещё вчера, а может и не приехать до завтра, а может и явиться сегодня.

Он вложил распечатанное письмо мне в руку; но вид у него был отнюдь не довольный, как бывало прежде, когда приезжал гость, особенно столь любимый, как генерал.

Напротив, вид у него был такой, будто он желал бы, чтобы тот оказался на дне Красного моря. Явно что-то тяготило его, о чём он предпочитал не говорить.

— Папенька, дорогой, скажешь ли ты мне вот что? — произнесла я, вдруг положив руку ему на локоть и глядя, я уверена, умоляюще ему в лицо.

— Быть может, — ответил он, ласково приглаживая мои волосы над глазами.

— Считает ли доктор, что я тяжело больна?

— Нет, милая; он полагает, что, если будут приняты надлежащие меры, ты снова совершенно поправишься, — по крайней мере, дня через два будешь на верном пути к полному выздоровлению, — ответил он несколько сухо. — Жаль, что наш добрый друг генерал выбрал именно это время; то есть жаль, что ты не вполне здорова, чтобы принять его.

— Но скажи же мне, папенька, — настаивала я, — что, по его мнению, со мной?

— Ничего; ты не должна докучать мне вопросами, — ответил он с бо́льшим раздражением, чем я когда-либо помню за ним прежде; и, увидев, полагаю, что я оскорблена, он поцеловал меня и прибавил: — Через день-другой ты всё узнаешь; то есть всё, что знаю я сам. А покамест не забивай себе этим голову.

Он повернулся и вышел из комнаты, но вернулся прежде, чем я успела перестать дивиться и ломать голову над странностью всего этого; вернулся лишь затем, чтобы сказать, что едет в Карнштейн и распорядился, чтобы карета была готова к двенадцати часам, и что мы с Мадам будем его сопровождать; он собирался повидаться по делу со священником, жившим близ тех живописных мест, а поскольку Кармилла их никогда не видала, она могла бы последовать за нами, когда спустится вниз, вместе с мадемуазель, которая захватит всё необходимое для того, что вы называете пикником, каковой можно было бы устроить для нас в развалинах замка.

Итак, к двенадцати часам я была готова, и вскоре после того мы с отцом и Мадам отправились в задуманную поездку.

Миновав подъёмный мост, мы поворачиваем вправо и следуем по дороге через крутой готический мост на запад, чтобы достигнуть заброшенной деревни и разрушенного замка Карнштейн.

Невозможно вообразить более прелестной лесной дороги. Местность разбегается пологими холмами и лощинами, сплошь одетыми чудесным лесом, вовсе лишённым той сравнительной чопорности, какую придают искусственные посадки да раннее возделывание и подрезка.

Неровности почвы нередко уводят дорогу с её пути, заставляя её красиво извиваться вокруг обрывистых лощин и более крутых склонов холмов, среди почти неисчерпаемого разнообразия рельефа.

Обогнув один из таких выступов, мы внезапно повстречали нашего старого друга генерала, ехавшего нам навстречу в сопровождении верхового слуги. Его дорожные чемоданы следовали позади в наёмной повозке — такой, какую мы называем телегой.

Генерал спешился, когда мы остановились, и после обычных приветствий легко дал себя уговорить занять свободное место в карете, отправив коня со слугой вперёд, к замку.