Нобелевский лауреат, который сбежал из цивилизации и ни разу не пожалел

Есть писатели, которые купаются в славе, раздают интервью направо и налево и обожают красные дорожки. А есть Джон Максвелл Кутзее — человек, который даже на вручение Нобелевской премии явился с таким видом, будто его вытащили из библиотеки против воли. Сегодня ему 86, и он по-прежнему остаётся самым неудобным классиком современной литературы.

Кутзее — это тот редкий случай, когда писатель не заигрывает с читателем. Он не развлекает, не утешает и уж точно не подсовывает хэппи-энды. Он берёт вас за шкирку и окунает в самую гущу человеческого позора — расизма, насилия, морального падения — и заставляет смотреть, не отводя глаз. И за это его, чёрт возьми, дважды наградили Букеровской премией. Дважды! До него такого не удавалось никому.

Родился он 9 февраля 1940 года в Кейптауне, в семье африканеров — белого меньшинства Южной Африки, говорящего на африкаанс. Но вот парадокс: вместо того чтобы примкнуть к своей социальной группе и жить в уютном пузыре привилегий апартеида, Кутзее стал одним из самых яростных его критиков. Причём не плакатным борцом с кулаками, а хирургом, который вскрывает болезнь скальпелем прозы. Его инструмент — не лозунг, а метафора.

Образование он получил убийственное: математика и английская литература в Кейптаунском университете, потом докторская в Техасе по стилистике Сэмюэля Беккета. Математик, ставший писателем, — это объясняет его почти алгебраическую точность в построении текста. В романах Кутзее нет ни одного лишнего слова. Каждое предложение выверено так, будто это формула, а не проза. Кто-то назовёт это сухостью, но попробуйте написать так — и поймёте, что это высший пилотаж.

«В ожидании варваров» (1980) — роман, который стоит прочитать каждому, кто хоть раз задумывался о том, как работает власть. Безымянный Магистрат в безымянной Империи на безымянной границе — всё анонимно, всё универсально. Империя боится варваров, которых, возможно, не существует. Страх порождает насилие, насилие порождает ещё больший страх. Написано в 1980-м, но откройте новости 2026 года — и скажите мне, что это не актуально.

«Жизнь и время Михаэла К.» (1983) принёс ему первого Букера. Это история простого человека с заячьей губой, который пытается выжить во время гражданской войны. Михаэл К. не герой, не борец, не символ. Он просто хочет выращивать тыквы. Но мир не даёт ему такой роскоши — быть никем. Система требует, чтобы ты был классифицирован, зарегистрирован, определён. А Михаэл К. упорно ускользает. Кутзее написал, по сути, оду человеческому праву быть невидимым — и это, пожалуй, самое радикальное политическое высказывание, которое можно себе представить.

А потом был «Бесчестье» (1999) — роман, который взорвал литературный мир и принёс второго Букера. Профессор Дэвид Лури, преподаватель романтической поэзии в Кейптауне, вступает в связь со студенткой. Его увольняют. Он едет к дочери на ферму. Дочь насилуют. И вот тут начинается самое интересное — Кутзее не даёт вам простых ответов. Лури — не жертва и не злодей. Он — человек, чьё представление о себе рушится под весом новой реальности. Постапартеидная Южная Африка в этом романе показана без розовых очков: да, старый порядок был чудовищен, но новый — болезненно сложен.

«Бесчестье» вызвало бурю. Африканский национальный конгресс обвинил Кутзее в расизме. Критики спорили: это реализм или провокация? А Кутзее молчал. Он вообще мастер молчания. Журналисты ненавидят его за это. Он не даёт интервью, не объясняет свои книги, не ходит на ток-шоу. В 2003 году, когда ему вручали Нобелевскую премию по литературе, Нобелевский комитет отметил, что его проза «в бесчисленных обличьях изображает неожиданную вовлечённость аутсайдера». Идеальнее описать самого Кутзее невозможно — он и есть аутсайдер, вовлечённый против собственной воли.

В 2002 году он сделал то, что многие южноафриканские интеллектуалы считали предательством: эмигрировал в Австралию и принял гражданство. Но если вдуматься — это был абсолютно кутзеевский жест. Он никогда не был патриотом в примитивном смысле. Его верность — не стране, а правде. А правда в том, что он не обязан нести на себе крест «главного южноафриканского писателя» до конца дней.

Что делает Кутзее по-настоящему великим — так это его способность писать о насилии без насилия над читателем. Он не смакует жестокость, не эксплуатирует страдание. Он показывает его последствия — тихо, точно, беспощадно. Его проза работает как замедленная съёмка: вы видите каждую деталь, каждую трещину, и именно от этой ясности становится по-настоящему страшно.

Отдельного разговора заслуживает его поздний период: автобиографическая трилогия «Сцены из провинциальной жизни» — «Детство», «Юность», «Летнее время» — где он пишет о себе в третьем лице. Последняя часть — вообще шедевр постмодернистского трюкачества: биографы берут интервью у людей, знавших «покойного» Кутзее. То есть автор написал роман о собственной смерти. Попробуйте представить уровень иронии и самоотстранённости, необходимый для такого жеста.

Сегодня, в свои 86, Кутзее продолжает писать, хотя делает это всё реже. Он живёт в Аделаиде, вдали от литературных тусовок, вдали от Нобелевских банкетов, вдали от тех, кто хочет навесить на него ярлык. Два Букера, Нобелевская премия, десятки переводов — а он по-прежнему пишет так, будто никому ничего не должен. И в этом его главный урок: настоящая литература не обязана быть приятной. Она обязана быть честной. Даже если эта честность — как пощёчина.