Гонорар переводчика

Звонок издателю в 3 ночи. — Алло?! — Я убил. — ...Кого? — Главного героя. В шестой главе. — Господи, я думал... — Что? А, нет-нет. Хотя подождите. Может и его тоже. Он у вас ещё в офисе, корректор Петров?

— Подпишите книгу, пожалуйста! — Конечно. Кому? — Марине. — «Дорогой Марине с теплом...» — А можно ещё «...и алиментами»? Это бывшему мужу, он не верит, что я умею читать.

Понедельник — обсуждаем «Преступление и наказание». Вторник — обсуждаем. Среда — обсуждаем. Четверг — обсуждаем. Пятница — КТО ПРИГЛАСИЛ ЮРИСТА?! Суббота — обсуждаем.

Самые страшные ссоры происходят без единого грубого слова. Научитесь писать диалоги, в которых персонажи атакуют друг друга через вежливость — похвалу, заботу, щедрость. «Как ты хорошо выглядишь — совсем не скажешь, что не спала» звучит больнее любого оскорбления. Каждая реплика формально безупречна, но несёт второй, разрушительный смысл. Для читателя такие сцены — наэлектризованное удовольствие. Он видит яд, которого не видит жертва. Возникает эффект драматической иронии: аудитория знает больше, чем персонаж. А когда жертва наконец отвечает той же монетой — напряжение взрывается. Этот приём особенно силён в семейных сценах, светских разговорах и офисных интригах.

Заключённые шведской тюрьмы Кумла за 8 лет создали поэтический сборник на 47 языках. «Стены говорят» стал академическим бестселлером: 130 университетов включили его в программу курсов по компаративной лингвистике.

Вера Павловна проснулась среди ночи и некоторое время лежала неподвижно, вглядываясь в темноту. Сон, который она только что видела, был до того ярок и необыкновенен, что она не сразу поняла, где кончается сон и начинается явь. Ей снился хрустальный дворец — но не тот, который она видела прежде, а другой, новый, огромный, залитый электрическим светом, с машинами, которые двигались сами собой и делали работу за людей. Люди в этом дворце были странно одеты — не в платья и сюртуки, а в какие-то одинаковые серые одежды, и лица у них были одинаково спокойны, одинаково довольны, и это-то спокойствие и довольство показалось Вере Павловне самым страшным из всего, что она увидела.