Chapter 69 of 117

Глава 69. Розыски

Господин де Вильфор сдержал обещание, данное госпоже Данглар, — постараться выяснить, каким образом граф Монте-Кристо узнал историю дома в Отейле. В тот же день он написал за нужными сведениями к г-ну де Бовилю, который, прежде занимая должность инспектора тюрем, был затем возведён в высокий чин полиции; и тот попросил два дня сроку, чтобы точно установить, кто мог бы дать ему самые полные подробности. По истечении второго дня г-н де Вильфор получил следующую записку:

«Лицо, именуемое графом Монте-Кристо, близко знакомо с лордом Уилмором, богатым иностранцем, которого иногда видят в Париже и который находится там в настоящую минуту; он также знаком с аббатом Бузони, священником-сицилийцем, пользующимся большой известностью на Востоке, где он совершил немало добрых дел».

Господин де Вильфор ответил на это приказанием произвести о названных двух лицах строжайшие розыски; его распоряжения были исполнены, и на следующий вечер он получил такие сведения:

«Аббат, находившийся в Париже всего один месяц, занимал небольшой двухэтажный дом позади церкви Сен-Сюльпис; в каждом этаже было по две комнаты, и он был единственным жильцом. Нижние две комнаты составляли столовую со столом, стульями и буфетом орехового дерева и обшитую деревянными панелями гостиную без всяких украшений, без ковра и без часов. Было очевидно, что аббат ограничивался лишь предметами строгой необходимости. Он предпочитал пользоваться кабинетом наверху, который был скорее библиотекой, нежели гостиной, и был уставлен богословскими книгами и пергаментами, в которые он, по словам его камердинера, любил погружаться месяцами. Слуга его разглядывал посетителей сквозь особую створку; и если лица их были ему незнакомы или не нравились ему, он отвечал, что аббата нет в Париже, — ответ, удовлетворявший большинство, ибо аббат слыл великим путешественником. К тому же, был ли он дома или нет, находился ли он в Париже или в Каире, аббат всегда оставлял какую-нибудь сумму для раздачи, которую слуга распределял через эту створку от имени своего господина. Другая комната, рядом с библиотекой, была спальней. Кровать без полога, четыре кресла и кушетка, обитая жёлтым утрехтским бархатом, составляли вместе с аналоем всю её обстановку.

Лорд Уилмор проживал на улице Фонтен-Сен-Жорж. Он был из тех английских туристов, что проматывают в путешествиях большие состояния. Квартиру, в которой он жил, он снимал с обстановкой, проводил в ней лишь несколько часов в день и редко ночевал там. Одной из его странностей было никогда не произносить ни слова по-французски, хотя писал он на этом языке с большою лёгкостью».

На другой день после того, как эти важные сведения были доставлены королевскому прокурору, какой-то человек сошёл с экипажа на углу улицы Феру и, постучав в дверь оливково-зелёного цвета, спросил, дома ли аббат Бузони.

— Нет, он ушёл рано утром, — ответил слуга.

— Меня не всегда удовлетворил бы такой ответ, — возразил посетитель, — ибо я послан тем, для кого всякий должен быть дома. Но будьте любезны передать аббату Бузони...

— Я же сказал вам, что его нет дома, — повторил слуга.

— Тогда по его возвращении передайте ему эту карточку и эту запечатанную бумагу. Будет ли он дома сегодня в восемь часов вечера?

— Без сомнения, если только он не будет работать, что всё равно что его отсутствие.

— Я приду ещё раз в этот час, — ответил посетитель и удалился.

В назначенный час тот же человек вернулся в том же экипаже, который на этот раз, вместо того чтобы остановиться в конце улицы Феру, подъехал к самой зелёной двери. Он постучал, и дверь тотчас же отворилась, чтобы впустить его. По знакам почтения, которые оказал ему слуга, он понял, что его записка произвела должное действие.

— Дома ли аббат? — спросил он.

— Да, он работает в своей библиотеке, но он ждёт вас, сударь, — ответил слуга. Незнакомец поднялся по грубой лестнице и перед столом, освещённым лампой, свет которой был сосредоточен большим абажуром, между тем как остальная часть комнаты пребывала в полумраке, увидел аббата в монашеском одеянии, с капюшоном на голове, какой носили учёные мужи Средневековья.

— Имею ли я честь говорить с аббатом Бузони? — спросил посетитель.

— Да, сударь, — ответил аббат, — а вы то лицо, которое г-н де Бовиль, бывший инспектор тюрем, посылает ко мне от префекта полиции?

— Именно так, сударь.

— Один из агентов, которым поручено обеспечивать безопасность Парижа?

— Да, сударь, — ответил незнакомец с лёгким колебанием и краснея.

Аббат вновь надел большие очки, закрывавшие не только его глаза, но и виски, и, усевшись, знаком предложил посетителю сделать то же.

— К вашим услугам, сударь, — сказал аббат с явственным итальянским выговором.

— Поручение, которым я облечён, сударь, — ответил посетитель, говоря с некоторою запинкой, — есть дело доверительное как со стороны того, кто его исполняет, так и со стороны того, кем он послан. — Аббат поклонился. — Ваша честность, — продолжал незнакомец, — столь хорошо известна префекту, что он желает, как должностное лицо, узнать от вас некоторые подробности, касающиеся общественной безопасности, ради чего я и уполномочен явиться к вам. Мы надеемся, что никакие узы дружбы или соображения человеколюбия не побудят вас скрыть истину.

— При условии, сударь, что подробности, которых вы желаете, не заденут моей совести и моих правил. Я священник, сударь, и тайны исповеди, например, должны оставаться между мною и Богом, а не между мною и человеческим правосудием.

— Не тревожьтесь, сударь, мы должным образом уважим вашу совесть.

В эту минуту аббат надавил на свой край абажура и тем приподнял его с другой стороны, бросив яркий свет на лицо незнакомца, между тем как его собственное осталось в тени.

— Простите, аббат, — сказал посланец префекта полиции, — но свет очень утомляет мои глаза. — Аббат опустил абажур.

— Теперь, сударь, я слушаю вас — продолжайте.

— Я тотчас перейду к делу. Знаете ли вы графа Монте-Кристо?

— Вы, полагаю, разумеете господина Дзакконе?

— Дзакконе? Разве его имя не Монте-Кристо?

— Монте-Кристо — название поместья, или, вернее, скалы, а не родовое имя.

— Пусть так — не будем спорить о словах; и раз г-н де Монте-Кристо и г-н Дзакконе — одно и то же лицо...

— Совершенно одно и то же.

— Будем говорить о г-не Дзакконе.

— Согласен.

— Я спросил вас, знаете ли вы его.

— Превосходно знаю.

— Кто он таков?

— Сын богатого судостроителя с Мальты.

— Мне известно, что так говорят; но, как вам ведомо, полиция не довольствуется смутными слухами.

— Однако, — ответил аббат с приветливой улыбкой, — когда такой слух согласуется с истиной, всякий должен ему верить, полиция наравне с прочими.

— Уверены ли вы в том, что утверждаете?

— Что вы разумеете под этим вопросом?

— Поймите, сударь, я нимало не подвергаю сомнению вашу правдивость; я спрашиваю, уверены ли вы в этом?

— Я знал его отца, г-на Дзакконе.

— Вот как, в самом деле?

— И ребёнком я часто играл с его сыном на верфях.

— Но откуда же он получил графский титул?

— Вам известно, что его можно купить.

— В Италии?

— Всюду.

— А несметные его богатства, откуда он их берёт?

— Быть может, они не так уж велики.

— Сколько же, по-вашему, он владеет?

— От ста пятидесяти до двухсот тысяч ливров годового дохода.

— Это разумно, — сказал посетитель, — я слышал, будто у него три или четыре миллиона.

— Двести тысяч дохода в год составили бы четыре миллиона капитала.

— Но мне говорили, что у него четыре миллиона в год.

— Это неправдоподобно.

— Знаете ли вы этот остров Монте-Кристо?

— Разумеется, всякий, кто прибыл из Палермо, Неаполя или Рима во Францию морем, должен знать его, ибо проходил близ него и не мог его не видеть.

— Мне говорят, что это восхитительное место?

— Это голая скала.

— И зачем же граф купил скалу?

— Ради того, чтобы быть графом. В Италии, чтобы быть графом, надобно владеть землёй.

— Вы, без сомнения, слыхали о приключениях юности г-на Дзакконе?

— Отца?

— Нет, сына.

— Ничего достоверного я не знаю; в ту пору его жизни я потерял из виду своего юного товарища.

— Был ли он на войне?

— Кажется, он поступил на службу.

— В каком роде войск?

— Во флоте.

— Не вы ли его духовник?

— Нет, сударь; я полагаю, что он лютеранин.

— Лютеранин?

— Я говорю, что полагаю так, а не утверждаю; впрочем, во Франции установлена свобода совести.

— Без сомнения, и мы теперь дознаёмся не о его вероисповедании, а о его поступках; именем префекта полиции спрашиваю вас, что вам известно о нём.

— Он слывёт человеком весьма милосердным. Святейший отец наш, папа, пожаловал ему звание рыцаря Христова за услуги, оказанные им христианам на Востоке; у него пять или шесть перстней в знак признательности от восточных государей за его услуги.

— Носит ли он их?

— Нет, но он гордится ими; ему больше по душе награды, даваемые благодетелям человечества, нежели его губителям.

— Стало быть, он квакер?

— Именно, он квакер, за исключением своеобразного платья.

— Есть ли у него друзья?

— Да, всякий, кто его знает, ему друг.

— Но есть ли у него враги?

— Один только.

— Как его имя?

— Лорд Уилмор.

— Где он?

— Он сейчас в Париже.

— Может ли он сообщить мне какие-нибудь подробности?

— Важные; он был в Индии вместе с Дзакконе.

— Знаете ли вы его жилище?

— Где-то на Шоссе д'Антен; но я не знаю ни улицы, ни номера.

— Вы в ссоре с этим англичанином?

— Я люблю Дзакконе, а он его ненавидит; следственно, мы не друзья.

— Полагаете ли вы, что граф Монте-Кристо когда-либо бывал во Франции прежде этого своего приезда в Париж?

— На этот вопрос я могу ответить с уверенностью; нет, сударь, не бывал, ибо полгода назад он обратился ко мне за нужными ему сведениями, и так как я не знал, когда мне вновь доведётся быть в Париже, я порекомендовал ему г-на Кавальканти.

— Андреа?

— Нет, Бартоломео, его отца.

— Теперь, сударь, у меня остался лишь один вопрос, и я заклинаю вас именем чести, человеколюбия и религии ответить мне откровенно.

— В чём же он, сударь?

— Известно ли вам, с каким намерением г-н де Монте-Кристо приобрёл дом в Отейле?

— Разумеется, ибо он сам мне сказал.

— С каким же, сударь?

— Дабы устроить в нём дом умалишённых, подобный тому, что основан графом Пизани в Палермо. Знаете ли вы об этом заведении?

— Я слышал о нём.

— Это великолепное благотворительное дело. — Сказав это, аббат поклонился, давая понять, что желает вернуться к своим занятиям.

Посетитель либо понял намёк аббата, либо не имел более вопросов; он встал, и аббат проводил его до двери.

— Вы великий податель милостыни, — сказал посетитель, — и хотя вас почитают богатым, я осмелюсь предложить вам нечто для ваших бедняков; примете ли вы моё приношение?

— Благодарю вас, сударь; я ревнив лишь в одном — а именно в том, чтобы помощь, которую я подаю, исходила единственно из моих собственных средств.

— Однако же...

— Решение моё, сударь, неизменно, но вам стоит лишь поискать самому, и вы найдёте, увы, слишком много тех, на ком можно упражнять своё милосердие.

Аббат ещё раз поклонился, отворяя дверь, незнакомец поклонился и откланялся, и экипаж доставил его прямо к дому г-на де Вильфора. Час спустя экипаж был подан снова, и на этот раз он направился на улицу Фонтен-Сен-Жорж и остановился у дома № 5, где проживал лорд Уилмор. Незнакомец писал лорду Уилмору, прося о свидании, которое тот назначил на десять часов. Так как посланец префекта полиции прибыл за десять минут до десяти, ему сказали, что лорд Уилмор, воплощённая точность и пунктуальность, ещё не вернулся, но что он непременно явится с боем часов.

Посетителя ввели в гостиную, походившую на все прочие меблированные гостиные. Камин с двумя современными севрскими вазами, часы, изображающие Купидона с натянутым луком, зеркало и с обеих сторон от него по гравюре — на одной Гомер, несущий своего поводыря, на другой Велизарий, просящий подаяния, — сероватые обои, красная с чёрным драпировка — таков был вид гостиной лорда Уилмора.

Она была освещена лампами с абажурами из матового стекла, дававшими лишь слабый свет, словно из внимания к слабому зрению посланца. После десяти минут ожидания часы пробили десять; на пятом ударе дверь отворилась, и появился лорд Уилмор. Он был несколько выше среднего роста, с редкими рыжеватыми бакенбардами, светлым цветом лица и светлыми волосами, уже начинавшими седеть. Одет он был со всею английскою своеобразностью, а именно: в синий фрак с золочёными пуговицами и высоким воротником по моде 1811 года, в белый казимировый жилет и нанковые панталоны, тремя дюймами короче, чем следовало, но которые штрипки не давали сползти к коленям. Первым его замечанием при входе было:

— Вам известно, сударь, что я не говорю по-французски?

— Мне известно, что вы не любите беседовать на нашем языке, — ответил посланец.

— Но вы можете им пользоваться, — ответил лорд Уилмор, — я его понимаю.

— А я, — ответил посетитель, переменив наречие, — знаю достаточно по-английски, чтобы поддержать беседу. Не утруждайте себя нимало.

— Aw? — произнёс лорд Уилмор тем тоном, который ведом лишь уроженцам Великобритании.

Посланец подал ему рекомендательное письмо, которое тот прочёл с английской невозмутимостью, и, окончив, сказал:

— Я понял, вполне.

Затем начались вопросы, схожие с теми, что были обращены к аббату Бузони. Но так как лорд Уилмор, в качестве врага графа, был менее сдержан в своих ответах, их оказалось больше; он описал юность Монте-Кристо, который, по его словам, десяти лет от роду поступил на службу к одному из мелких индийских властителей, ведущих войну с англичанами. Именно там Уилмор впервые встретил его и сражался против него; и в той войне Дзакконе был взят в плен, отправлен в Англию и заключён на плавучую тюрьму, откуда бежал вплавь. Затем начались его странствия, его дуэли, его прихоти; потом вспыхнуло восстание в Греции, и он служил в греческих рядах. Состоя на этой службе, он открыл серебряный рудник в горах Фессалии, но позаботился скрыть его ото всех. После битвы при Наварине, когда греческое правительство укрепилось, он испросил у короля Оттона грамоту на разработку рудников в том округе, каковую и получил. Отсюда и то несметное богатство, которое, по мнению лорда Уилмора, доходило, быть может, до одного или двух миллионов в год, — богатство шаткое, которое могло в любую минуту сгинуть с истощением рудника.

— Но, — спросил посетитель, — знаете ли вы, зачем он приехал во Францию?

— Он затевает спекуляции с железными дорогами, — сказал лорд Уилмор, — и, будучи искусным химиком и физиком, он изобрёл новую систему телеграфии, которую старается довести до совершенства.

— Сколько он тратит в год? — спросил префект.

— Не более пятисот или шестисот тысяч франков, — сказал лорд Уилмор, — он скряга. — Ненависть явно вдохновляла англичанина, который, не находя иного упрёка графу, обвинял его в скупости.

— Знаете ли вы его дом в Отейле?

— Разумеется.

— Что вам о нём известно?

— Желаете ли вы знать, зачем он его купил?

— Да.

— Граф — прожектёр, который непременно разорится на своих опытах. Он предполагает, будто по соседству с домом, который он купил, есть минеральный источник, равный тем, что в Баньере, Люшоне и Котере. Он собирается превратить свой дом в Badhaus, как выражаются немцы. Он уже раза два или три перекопал весь сад в поисках знаменитого источника и, не имея успеха, вскоре скупит все смежные дома. И вот, так как я его не терплю и надеюсь, что его железная дорога, его электрический телеграф или его поиски источников разорят его, я подстерегаю его крушение, которое не замедлит наступить.

— Что было причиной вашей ссоры?

— Когда он был в Англии, он соблазнил жену одного из моих друзей.

— Отчего же вы не ищете отмщения?

— Я уже трижды дрался с ним на дуэли, — сказал англичанин, — в первый раз на пистолетах, во второй на шпагах, а в третий на саблях.

— И каков был исход этих поединков?

— В первый раз он сломал мне руку, во второй ранил меня в грудь, а в третий нанёс вот эту большую рану. — Англичанин отогнул воротник рубашки и показал шрам, краснота которого свидетельствовала, что он свеж. — Так что, как видите, между нами смертельная вражда.

— Но, — сказал посланец, — вы не тем путём беретесь его убить, если я вас верно понял.

— Aw? — произнёс англичанин. — Я упражняюсь в стрельбе каждый день, а через день ко мне является Гризье.

Это было всё, что желал выведать посетитель, или, вернее, всё, что, по видимости, знал англичанин. Агент встал и, поклонившись лорду Уилмору, который ответил на приветствие с чопорной английской учтивостью, удалился. Лорд Уилмор, услышав, как за ним затворилась дверь, вернулся в свою спальню, где одним движением руки сорвал светлые волосы, рыжие бакенбарды, накладную челюсть и рану, чтобы вновь обрести чёрные волосы, смуглый цвет лица и жемчужные зубы графа Монте-Кристо.

Именно г-н де Вильфор, а не префект, возвратился в дом г-на де Вильфора. Прокурор почувствовал себя спокойнее, хотя и не узнал ничего действительно утешительного, и впервые со времени званого обеда в Отейле он спал крепким сном.