Chapter 68 of 117

Глава 68. Летний бал

В тот же день, пока госпожа Данглар беседовала с королевским прокурором, дорожная карета въехала на улицу Эльдер, миновала ворота дома № 27 и остановилась во дворе. Дверца тотчас распахнулась, и госпожа де Морсер вышла, опираясь на руку сына. Альбер вскоре покинул её, велел подать лошадей и, приведя в порядок свой туалет, отправился на Елисейские Поля, к дому Монте Кристо.

Граф встретил его своей обычной улыбкой. Странная то была вещь: никому не удавалось ни на шаг продвинуться в благосклонности этого человека. Те, кто, можно сказать, силою пробивались к его сердцу, натыкались на непреодолимую преграду. Морсер, бросившийся к нему с распростёртыми объятиями, приблизившись, ощутил холод, несмотря на дружелюбную улыбку, и просто протянул руку. Монте Кристо холодно пожал её, по своему неизменному обыкновению.

— Вот и я, дорогой граф.

— С благополучным возвращением.

— Я приехал час назад.

— Из Дьеппа?

— Нет, из Трепора.

— В самом деле?

— И тотчас поспешил к вам.

— Это чрезвычайно любезно с вашей стороны, — сказал Монте Кристо тоном совершенного безразличия.

— Ну, а какие новости?

— Не пристало спрашивать новостей у постороннего, у иностранца.

— Знаю, но, спрашивая о новостях, я имею в виду — сделали ли вы что-нибудь для меня?

— А разве вы мне что-нибудь поручали? — сказал Монте Кристо, притворившись встревоженным.

— Полноте, полноте, — сказал Альбер, — не напускайте на себя такого безразличия. Говорят, будто сочувствие передаётся мгновенно; и там, в Трепоре, я ощутил некий электрический толчок; вы либо трудились ради меня, либо думали обо мне.

— Возможно, — сказал Монте Кристо, — я и вправду думал о вас, но магнетическая нить, которую я направлял, действовала, право же, без моего ведома.

— Неужели! Прошу вас, расскажите, как это случилось.

— Охотно. Господин Данглар обедал у меня.

— Знаю; чтобы не встречаться с ним, мы с матушкой и уехали из города.

— Но он встретил здесь господина Андреа Кавальканти.

— Вашего итальянского князя?

— Не так скоро; господин Андреа именует себя всего лишь графом.

— Именует себя, вы сказали?

— Да, именует себя.

— Так он не граф?

— Что я могу о нём знать? Он себя так называет. Я, разумеется, даю ему тот же титул, и все остальные поступают так же.

— Какой вы странный человек! Ну, а дальше? Вы говорите, господин Данглар обедал здесь?

— Да, с графом Кавальканти, маркизом, его отцом, госпожою Данглар, господином и госпожою де Вильфор — очаровательные люди, — господином Дебрэ, Максимилианом Моррелем и господином де Шато-Рено.

— Обо мне говорили?

— Ни слова.

— Тем хуже.

— Отчего же? Мне казалось, вы хотели, чтобы они о вас забыли.

— Если они обо мне не говорили, я уверен, что думали, и я в отчаянии.

— Как это может вас задеть, коль скоро мадемуазель Данглар не было среди тех, кто здесь о вас думал? Впрочем, она могла думать о вас дома.

— Этого я не опасаюсь; а если и думала, то лишь так же, как я думаю о ней.

— Трогательное согласие! Стало быть, вы ненавидите друг друга? — сказал граф.

— Послушайте, — сказал Морсер, — если бы мадемуазель Данглар пожелала сжалиться над моим мнимым мученичеством из-за неё и обошлась бы без всех брачных формальностей между нашими двумя семействами, я готов был бы на такую сделку. Одним словом, из мадемуазель Данглар вышла бы очаровательная любовница — но жена — чёрт возьми!

— И таково, — сказал Монте Кристо, — ваше мнение о будущей супруге?

— Да; это, признаюсь, довольно жестоко, но верно. Однако, поскольку эта мечта неосуществима, ибо мадемуазель Данглар должна стать моею законной женою, жить со мною неотступно, петь мне, сочинять стихи и музыку в десяти шагах от меня, и так всю мою жизнь, — меня это ужасает. Любовницу можно бросить, но жену — боже правый! Она вечно должна быть тут; а жениться на мадемуазель Данглар — это было бы ужасно.

— Вам трудно угодить, виконт.

— Да, ибо я часто желаю невозможного.

— Чего же именно?

— Найти такую жену, какую нашёл мой отец.

Монте Кристо побледнел и взглянул на Альбера, играя великолепными пистолетами.

— Так ваш отец был счастлив? — сказал он.

— Вы знаете моё мнение о матушке, граф; взгляните на неё — всё ещё прекрасна, умна, обворожительнее прежнего. Для всякого иного сына провести четыре дня с матерью в Трепоре было бы снисхождением или мучением, а я возвращаюсь довольнее, спокойнее — скажу больше, поэтичнее! — чем если бы моею спутницей была королева Маб или Титания.

— Вот сокрушительное доказательство; вы всякого заставите поклясться жить холостяком.

— Таковы причины, по которым я не желаю жениться на мадемуазель Данглар. Замечали ли вы когда-нибудь, насколько возрастает в цене вещь, стоит нам ею завладеть? Алмаз, сверкавший в витрине у Марле или Фоссена, блестит ярче, когда становится нашим; но если мы принуждены признать превосходство другого и всё же должны довольствоваться худшим — знаете ли вы, что нам приходится терпеть?

— Светский человек, — пробормотал граф.

— Итак, я буду рад, когда мадемуазель Эжени убедится, что я лишь жалкая песчинка, у которой едва ли столько сотен тысяч франков, сколько у неё миллионов. — Монте Кристо улыбнулся. — Мне пришёл в голову один план, — продолжал Альбер. — Франц любит всё чудаковатое; я попытался влюбить его в мадемуазель Данглар; но, несмотря на четыре письма, написанные в самом заманчивом слоге, он неизменно отвечал: «Пусть чудачество моё велико, но оно не заставит меня нарушить данное слово».

— Вот что я называю преданной дружбой — рекомендовать другому ту, на ком сам не женился бы. — Альбер улыбнулся.

— Кстати, — продолжал он, — Франц скоро приедет, но вас это не заинтересует; вы, кажется, его недолюбливаете?

— Я? — сказал Монте Кристо. — Дорогой виконт, откуда вы взяли, что я не люблю господина Франца? Я люблю всех.

— И меня вы включаете в слово «все» — премного благодарен!

— Не будем ошибаться, — сказал Монте Кристо. — Я люблю всех так, как Бог заповедал нам любить ближнего, по-христиански; но искренне ненавижу лишь немногих. Вернёмся же к господину Францу д'Эпине. Вы сказали, он приезжает?

— Да; вызванный господином де Вильфором, который, по-видимому, столь же жаждет выдать замуж мадемуазель Валентину, сколь господин Данглар — пристроить мадемуазель Эжени. Должно быть, весьма докучная обязанность — быть отцом взрослой дочери; кажется, от этого бросает в жар и пульс подскакивает до девяноста ударов в минуту, покуда дело не сделано.

— Но господин д'Эпине, в отличие от вас, сносит своё несчастье терпеливо.

— Более того, он рассуждает об этом деле всерьёз, повязывает белый галстук и толкует о своём семействе. Он весьма высокого мнения о господине и госпоже де Вильфор.

— Которого они и заслуживают, не так ли?

— Полагаю, да. Господин де Вильфор всегда слыл человеком строгим, но справедливым.

— Стало быть, есть, — сказал Монте Кристо, — хоть один, кого вы не осуждаете, как беднягу Данглара?

— Оттого, вероятно, что меня не принуждают жениться на его дочери, — со смехом ответил Альбер.

— Право же, милейший, — сказал Монте Кристо, — вы возмутительно самодовольны.

— Я самодоволен? Что вы хотите этим сказать?

— Да; прошу вас, возьмите сигару и перестаньте оправдываться и рваться прочь от женитьбы на мадемуазель Данглар. Пусть всё идёт своим чередом; быть может, вам и не придётся брать свои слова назад.

— Вот как! — сказал Альбер, глядя на него во все глаза.

— Разумеется, дорогой виконт, силою вас не поведут под венец; и, говоря серьёзно, вы в самом деле хотите разорвать помолвку?

— Я дал бы сто тысяч франков за возможность это сделать.

— Тогда успокойтесь совершенно. Господин Данглар дал бы вдвое больше ради той же цели.

— Неужели я так счастлив? — сказал Альбер, у которого всё же по лбу пробежала едва уловимая тень. — Но, дорогой граф, есть ли у господина Данглара на то причина?

— А! Вот она, ваша гордая и себялюбивая натура. Вы готовы топором рубить самолюбие ближнего, но вздрагиваете, стоит уколоть иглою ваше собственное.

— И всё же господин Данглар как будто...

— Был вами восхищён, не так ли? Ну что ж, он человек дурного вкуса и ещё более очарован другим. Кем — не ведаю; поглядите и рассудите сами.

— Благодарю, я понимаю. Но моя матушка — нет, не матушка; я ошибся — мой отец намерен дать бал.

— Бал в это время года?

— Летние балы теперь в моде.

— А если бы и не были, графине стоит только пожелать, и они войдут в моду.

— Вы правы; вы знаете, это избранные собрания; кто остаётся в Париже в июле, тот истинный парижанин. Возьмёте ли вы на себя приглашение для господ Кавальканти?

— Когда он состоится?

— В субботу.

— Отец господина Кавальканти к тому времени уедет.

— Но сын останется; пригласите ли вы молодого господина Кавальканти?

— Я его не знаю, виконт.

— Не знаете?

— Нет, я и увидел-то его лишь несколько дней назад и не отвечаю за него.

— Но вы принимаете его у себя?

— Это другое дело: его мне рекомендовал добрый аббат, который мог и обмануться. Пригласите его напрямую, но не просите меня его представлять. Если он потом женится на мадемуазель Данглар, вы обвините меня в интриге и вызовете на дуэль, — к тому же меня самого там, быть может, не будет.

— Где?

— На вашем балу.

— Отчего же вас там не будет?

— Оттого, что вы меня ещё не пригласили.

— Но я нарочно за тем и приехал.

— Вы очень любезны, но мне могут помешать.

— Если я скажу вам одну вещь, вы будете так добры, что отбросите все препятствия.

— Скажите, что это.

— Матушка моя умоляет вас прийти.

— Графиня де Морсер? — сказал Монте Кристо, вздрогнув.

— Ах, граф, — сказал Альбер, — уверяю вас, госпожа де Морсер говорит со мною откровенно, и если вы не почувствовали, как в вас затрепетали те сочувственные струны, о которых я только что говорил, то вы вовсе их лишены, ибо в эти последние четыре дня мы ни о ком другом не говорили.

— Вы говорили обо мне?

— Да, такова расплата за то, что ты — живая загадка!

— Так я загадка и для вашей матушки? Я счёл бы её слишком благоразумной, чтобы поддаваться воображению.

— Загадка, дорогой граф, для всех — как для матушки, так и для прочих; много изучаемый, но не разгаданный, вы так и остаётесь тайной, не бойтесь. Матушка лишь дивится, что вы так долго остаётесь неразгаданным. Мне думается, что, покуда графиня Г... принимает вас за лорда Рутвена, матушка воображает, будто вы Калиостро или граф Сен-Жермен. При первом же удобном случае утвердите её в этом мнении; вам это будет нетрудно, ибо вы обладаете философией одного и остроумием другого.

— Благодарю за предупреждение, — сказал граф. — Я постараюсь быть готовым ко всем предположениям.

— Так вы придёте в субботу?

— Да, коль скоро госпожа де Морсер меня приглашает.

— Вы очень любезны.

— А будет ли там господин Данглар?

— Он уже приглашён моим отцом. Мы постараемся уговорить прийти великого д'Агессо — господина де Вильфора, но мало надеемся его увидеть.

— «Никогда ни в чём не отчаивайся», — гласит пословица.

— Вы танцуете, граф?

— Я — танцую?

— Да, вы; в этом не было бы ничего удивительного.

— Это хорошо, покуда тебе нет сорока. Нет, я не танцую, но люблю смотреть, как танцуют другие. А госпожа де Морсер танцует?

— Никогда; вы можете с нею беседовать, она так наслаждается вашим разговором.

— В самом деле?

— Да, право; уверяю вас. Вы единственный, о ком я слышал, чтобы она говорила с интересом. — Альбер поднялся и взял шляпу; граф проводил его до двери.

— Мне следует упрекнуть себя в одном, — сказал он, останавливая Альбера на ступенях. — В чём же?

— Я говорил с вами о Дангларе нескромно.

— Напротив, говорите мне о нём всегда в том же духе.

— Рад, что вы меня в этом успокоили. Кстати, когда вы ожидаете господина д'Эпине?

— Дней через пять-шесть, самое позднее.

— А когда его свадьба?

— Тотчас по прибытии господина и госпожи де Сен-Меран.

— Привезите его ко мне. Хоть вы и говорите, что я его не люблю, уверяю вас, я буду рад его видеть.

— Повинуюсь вашим приказаниям, милорд.

— До свидания.

— До субботы, когда я могу вас ожидать, не правда ли?

— Да, я вам обещал. — Граф проводил взглядом Альбера, махавшего ему рукою. Когда тот взошёл в свой фаэтон, Монте Кристо обернулся и, увидев Бертуччо, спросил:

— Ну, какие новости?

— Она ездила в Палату, — ответил управляющий.

— Долго ли она там пробыла?

— Полтора часа.

— Вернулась ли домой?

— Прямо туда.

— Что ж, дорогой Бертуччо, — сказал граф, — теперь советую вам отправиться разузнать о том небольшом поместье в Нормандии, о котором я вам говорил.

Бертуччо поклонился и, поскольку его собственные желания вполне совпадали с полученным приказанием, в тот же вечер тронулся в путь.