Зеркало помнит всех

Антикварное зеркало в овальной раме досталось мне от двоюродной тётки, которую я видел дважды в жизни. Первый раз — на семейном обеде, когда мне было лет шесть. Второй — на её похоронах.

Нотариус сказал, что она настаивала: зеркало — только мне. Никому больше. В завещании была приписка от руки, почерк дрожащий, старческий: «Не вешай в спальне. Не смотри в него после полуночи. Прости».

Я усмехнулся. Повесил его в прихожей — красивая вещь, рама резная, потемневшая от времени, стекло с лёгким зеленоватым оттенком, какой бывает у очень старых зеркал. Квартира сразу стала выглядеть благороднее.

В первую же ночь я заметил, что отражение запаздывает.

Всего на долю секунды — но я был уверен. Я поднял руку, и рука в зеркале поднялась чуть позже. Словно тот, кто стоял по ту сторону, копировал мои движения, но не успевал. Я моргнул — отражение моргнуло. Я резко повернул голову вправо — и на мгновение увидел, как мой зеркальный двойник ещё смотрит прямо. А потом повернулся следом.

Я списал это на усталость. Переезд, стресс, похороны — мозг играл в свои игры.

На вторую ночь я проснулся от холода. Батареи работали, окна закрыты, но в квартире стоял такой холод, будто кто-то распахнул дверь в январскую ночь. Я вышел в прихожую за курткой и остановился.

Зеркало было запотевшим.

Целиком, от края до края, словно кто-то дышал на него изнутри. Тёплым, влажным дыханием. Я стоял и смотрел, как по стеклу медленно стекают капли. А потом на запотевшей поверхности проступили буквы. Не снаружи — изнутри. Кто-то писал их пальцем с обратной стороны стекла.

«ТЫ ПОХОЖ НА НЕЁ»

Я отшатнулся. Сердце колотилось так, что я слышал его в ушах. Я схватил полотенце и стёр надпись. Стекло под рукой было ледяным. Не холодным — ледяным, как если бы за ним была не стена, а бесконечное зимнее пространство.

На третью ночь я поставил камеру.

Утром я просмотрел запись. Восемь часов пустой прихожей. Зеркало. Тишина. А потом, в 3:11, я увидел.

Моё отражение стояло в зеркале. Хотя я спал в другой комнате. Оно стояло и смотрело из зеркала в прихожую. Просто стояло, неподвижно, минут сорок. А потом подняло руку и медленно приложило ладонь к стеклу изнутри. И улыбнулось.

Я не улыбаюсь так. Никогда. Эта улыбка была шире, чем может быть у человека. Уголки губ тянулись к ушам.

Я решил снять зеркало. Взял стремянку, отвёртку. Рама держалась на двух простых крюках. Я потянул — зеркало не сдвинулось. Я дёрнул сильнее. Ничего. Оно приросло к стене, будто вросло корнями. Я попытался поддеть раму — отвёртка соскользнула и рассекла мне ладонь.

Кровь капнула на пол. И в то же мгновение зеркало очистилось. Зеленоватая муть исчезла. Отражение стало кристально чётким, ярче реальности.

И я видел прихожую не моей квартиры. Позади моего отражения была другая прихожая. С другими обоями — тёмно-зелёными, бархатными. С газовым рожком вместо электрической лампы. С вешалкой, на которой висела шуба и мужская шляпа-котелок. Это была прихожая из другого века.

А потом из глубины той, другой квартиры, послышался звук. Шаги. Кто-то шёл к зеркалу с той стороны. Медленно, тяжело, как человек, который очень давно ждал и наконец дождался.

Я видел тень на тех бархатных обоях. Тень человека — но не совсем. Пропорции были неправильными. Руки слишком длинные. Голова слишком большая. Или это была не голова.

Тень приближалась.

Я набросил на зеркало одеяло. Замотал скотчем — слой за слоем. Задёрнул так, чтобы ни сантиметра стекла не было видно.

В ту ночь я не спал. Лежал и слушал.

В 3:11 из прихожей раздался стук. Размеренный, спокойный. Стучали изнутри зеркала. Три удара. Пауза. Три удара.

А потом одеяло упало. Соскользнуло, словно его стянули. Стук прекратился. Густая, плотная, неестественная тишина.

А потом я услышал голос. Тихий, сиплый, как будто кто-то не говорил очень давно.

— Подойди.

Я не пошёл.

Утром я позвонил нотариусу. Он долго молчал. А потом сказал: «Она говорила, что в нём живёт её муж. Тот, что умер в 1907 году. Она говорила, что зеркало — это дверь, и он ждёт по ту сторону больше ста лет. Она говорила, что он голоден. И что когда она умрёт, он начнёт искать нового».

Сейчас я сижу в комнате. Зеркало в прихожей. Одеяло на полу. Часы показывают 0:58. Через тринадцать минут будет 3:11.

Я слышу, как стекло начинает запотевать. Тихий звук — как вздох.

Сегодня он не будет стучать. Сегодня он не будет звать.

Сегодня дверь просто откроется.

Только что на запотевшем стекле проступили новые буквы. Крупные, неровные, написанные нетерпеливой рукой.

«Я ПОМНЮ ВСЕХ. ТЕПЕРЬ ПОМНЮ ТЕБЯ»