Кортасар умер 42 года назад — а мы до сих пор не научились читать его правильно

Двенадцатого февраля 1984 года в Париже умер человек, который научил весь мир читать книги задом наперёд. Хулио Кортасар ушёл тихо — от лейкемии, в возрасте шестидесяти девяти лет, и половина литературного мира даже не сразу поняла, что потеряла. Не Маркеса, не Борхеса — а того самого аргентинца, который за двадцать лет до интернета изобрёл гипертекст.

Прошло сорок два года. Мы живём в эпоху TikTok, нейросетей и сериалов, которые забываются быстрее, чем выходит финальный эпизод. И именно сейчас Кортасар актуален так, как никогда не был при жизни. Звучит как дешёвая провокация? Дайте мне пять минут — и я вас переубежу.

Начнём с главного: «Игра в классики» — это не роман. Это инструкция по разрушению романа. Кортасар написал книгу, которую можно читать минимум двумя способами: последовательно, как нормальный человек, — или прыгая по главам в порядке, который автор указал в начале. Первые пятьдесят шесть глав — это одна история. Добавляете «необязательные» главы — получаете совершенно другую. В 1963 году это был эксперимент. В 2026 году это называется «интерактивный контент», и за него платят миллионы в игровой индустрии. Netflix сделал «Брандашмыг» и думал, что изобрёл нелинейное повествование. Кортасар посмеялся бы из могилы.

Но «Игра в классики» — это ещё и роман о том, как невозможно найти смысл жизни, если искать его по инструкции. Главный герой Орасио Оливейра мечется между Парижем и Буэнос-Айресом, между женщинами, джазом и философией, и в итоге не находит ничего. Или находит всё — зависит от того, в каком порядке вы прочитали главы. Это гениально. Это бесит. Это Кортасар.

Теперь о рассказах. «Слюни дьявола» — короткий текст, который Антониони превратил в фильм «Фотоувеличение» и получил за него «Золотую пальмовую ветвь» в Каннах. Сюжет прост: фотограф случайно снимает сцену на улице, увеличивает снимок и понимает, что стал свидетелем чего-то страшного. Или не понимает. Или ему кажется. Кортасар написал этот рассказ так, что вы до конца не уверены, что произошло, — и именно в этой неуверенности весь кайф. Сегодня мы называем это «ненадёжный рассказчик» и считаем модным приёмом. Кортасар не считал это приёмом. Для него это была единственно честная форма повествования, потому что — давайте начистоту — кто из нас уверен в том, что видит?

Сборник «Конец игры и другие рассказы» — это вообще отдельная вселенная. Там есть история о человеке, которого тошнит кроликами. Буквально. Он приходит в гости и блюёт кроликами. Это не магический реализм, как у Маркеса, — у того дождь из цветов красив и поэтичен. У Кортасара кролики — это абсурд, который врывается в обычную жизнь и не извиняется. И если вы скажете мне, что это не описание нашей реальности в 2026 году, я спрошу, давно ли вы открывали новостную ленту.

«62. Модель для сборки» — роман, который вырос из шестьдесят второй главы «Игры в классики». Кортасар взял одну необязательную главу и развернул из неё целую книгу. Персонажи перетекают друг в друга, города сливаются, время путается. Критики при выходе книги в 1968 году пожали плечами. Читатели были озадачены. А потом появился интернет, появились гиперссылки, появились вселенные Marvel — и внезапно стало понятно, что Кортасар не выпендривался. Он просто видел будущее раньше других.

Есть одна вещь, которую редко говорят о Кортасаре: он был смешной. Не в смысле «острил на вечеринках», а в смысле литературного юмора, который прорастает сквозь текст, как трава сквозь асфальт. Его «Истории хронопов и фамов» — это по сути стендап в прозе. Хронопы — существа, которые живут хаотично, всё теряют, опаздывают и радуются. Фамы — педанты, которые всё контролируют и ничему не радуются. Узнаёте? Каждый чат в мессенджере делится ровно на хронопов и фамов. Кортасар описал типологию человечества точнее, чем Юнг.

И вот что важно: Кортасар не был затворником в башне из слоновой кости. Он жил в Париже, но страдал за Латинскую Америку. Поддерживал Кубинскую революцию, потом разочаровался. Поддерживал Сандинистскую революцию в Никарагуа — и не разочаровался, потому что умер раньше. Он отдавал гонорары за свои книги политзаключённым. Он верил, что литература может изменить мир. Наивно? Может быть. Но в мире, где писатели торгуют курсами по саморазвитию и продают NFT своих рукописей, эта наивность выглядит как единственная форма честности.

Сорок два года — это много. Это целое поколение, которое выросло, не зная, кто такой Кортасар. И это поколение, которое, сами того не подозревая, живёт по его лекалам. Нелинейное повествование? Кортасар. Ненадёжный рассказчик? Кортасар. Смешение реальности и фантазии без предупреждения? Кортасар. Интерактивные истории, где читатель выбирает путь? Угадайте с одного раза.

Если вы никогда его не читали — начните с рассказов. «Слюни дьявола», «Захваченный дом», «Аксолотль». Каждый — на пятнадцать минут, каждый взорвёт вам голову так аккуратно, что вы не сразу заметите. А потом возьмите «Игру в классики» — и читайте её неправильно. В любом порядке. Кортасар именно этого и хотел: чтобы вы перестали следовать инструкциям и начали думать сами. Через сорок два года после смерти — он всё ещё этому учит.