Библиотека Ватикана рассекретила каталог запрещённых книг — одна из них ещё не написана

Полиглот Элени Пападаки шокировала литературный мир: все 142 её перевода за 20 лет — версии одной греческой поэмы. Каждый язык превращал её в совершенно новое произведение. Несколько «переводов» получили престижные премии.

В лесах Карелии обнаружено более 400 деревьев с вырезанным на коре текстом. Финский лесоруб Вейкко Хейккинен четверть века создавал роман, который можно прочитать, только пройдя определённый маршрут через лес. Университет Хельсинки признал произведение выдающимся образцом «ландшафтной прозы».

Чилийский поэт Эмилио Сааведра перед смертью завещал, чтобы его 900 стихотворений были прочитаны вслух исключительно деревьям в национальном парке Торрес-дель-Пайне, а не опубликованы. Наследники подали в суд. Верховный суд Чили вынес беспрецедентное решение.

Остап Бендер стоял на набережной Ялты и смотрел на море тем задумчивым взглядом, каким смотрят на море люди, только что лишившиеся миллиона рублей вследствие удара по горлу бритвой. Рана зажила, но воспоминание о сокровищах мадам Петуховой ныло где-то в области желудка, куда, по глубокому убеждению великого комбинатора, стекались все печали. — Лёд тронулся, господа присяжные заседатели, — сказал Остап самому себе, хотя никакого льда в Ялте не было и в помине. — Лёд тронулся, а мы ещё стоим.

Когда описываете сильную сцену — взрыв, удар, падение — разделите событие и его звук. Сначала визуальная картинка: стакан соскальзывает со стола, рука тянется и не успевает. Точка. Новое предложение. И только теперь — хруст стекла о плитку. Этот зазор создаёт эффект замедленной съёмки в голове читателя. В момент шока звук действительно запаздывает — адреналин замедляет восприятие. Когда вы воспроизводите эту последовательность на бумаге, читатель узнаёт собственный опыт и верит на телесном уровне. Приём работает и наоборот: дайте звук раньше события. Скрежет металла — и лишь потом смятое крыло. Хлопок двери — и через абзац герой понимает: жена ушла. Разрыв между звуком и осознанием — пространство, где живёт тревога.

Русь неслась. Чичиков очнулся на рассвете от тряски, столь жестокой, что зуб попал на зуб с таким стуком, какой производят кастаньеты в руках испанских плясуний. Бричка стояла посреди незнакомого поля, Селифан спал на козлах, а лошади, воспользовавшись предоставленною им свободой, мирно щипали траву, разбредшись в разные стороны, сколько позволяли постромки. Павел Иванович выглянул из брички и обозрел окрестность тем особенным взглядом, каким обозревает местность человек, не имеющий ни малейшего понятия о том, куда его занесло, но твёрдо убеждённый, что и здесь можно извлечь выгоду.