第20章 共29章

Глава XIX. Схватка на арене

Мало-помалу ко мне вернулось самообладание, и наконец я снова решился достать ключи с тела моего бывшего тюремщика. Но, протянув руку в темноту, чтобы нащупать их, я с ужасом обнаружил, что они исчезли. И тут истина открылась мне: обладатели тех мерцающих глаз утащили мою добычу, чтобы сожрать её в своём соседнем логове, — как всё это время они выжидали, дни, недели, месяцы, всю эту чудовищную вечность моего заточения, чтобы уволочь на пир мой мёртвый остов.

Двое суток мне не приносили пищи, но потом появился новый посланец, и заточение моё пошло своим чередом, как прежде, — только теперь я уже не позволял ужасу моего положения затопить мой рассудок.

Вскоре после этого случая привели ещё одного пленника и приковали неподалёку от меня. При тусклом свете факела я разглядел, что это красный марсианин, и едва мог дождаться ухода стражи, чтобы заговорить с ним. Как только их удаляющиеся шаги замерли вдали, я тихо произнёс марсианское слово приветствия — каор.

— Кто ты, говорящий из темноты? — отозвался он.

— Джон Картер, друг красных людей Гелиума.

— Я сам из Гелиума, — сказал он, — но твоего имени не припомню.

И тогда я поведал ему свою историю в том виде, в каком я изложил её здесь, опустив лишь всякое упоминание о моей любви к Дее Торис. Весть о принцессе Гелиума сильно взволновала его, и он был совершенно уверен, что она и Сола без труда могли добраться до безопасного места оттуда, где они меня покинули. Он сказал, что хорошо знает те места, ибо ущелье, через которое прошли воины Уорхуна, когда обнаружили нас, было единственным, каким они когда-либо пользовались, направляясь на юг.

— Дея Торис и Сола вошли в холмы не далее пяти миль от великого водного пути и теперь, вероятно, в полной безопасности, — заверил он меня.

Мой товарищ по заточению был Кантос Кан, падвар (лейтенант) флота Гелиума. Он входил в состав злополучной экспедиции, попавшей в руки тарков во время пленения Деи Торис, и вкратце рассказал мне о событиях, последовавших за разгромом боевых кораблей.

Тяжело повреждённые и лишь наполовину укомплектованные командой, они медленно, прихрамывая, тянулись к Гелиуму, но, проходя близ города Зоданги, столицы наследственных врагов Гелиума среди красных людей Барсума, подверглись нападению огромного скопища боевых судов, и все корабли, кроме того, на котором находился Кантос Кан, были либо уничтожены, либо захвачены. Его судно несколько дней преследовали три зодангских военных корабля, но в конце концов оно ускользнуло под покровом безлунной ночи.

Через тридцать дней после пленения Деи Торис — примерно тогда же, когда мы прибыли в Тарк, — его судно достигло Гелиума, имея на борту около десяти уцелевших из первоначальной команды в семьсот офицеров и матросов. Немедля семь огромных флотов, каждый из ста могучих военных кораблей, были отправлены на поиски Деи Торис, и от этих кораблей две тысячи меньших судов непрерывно рыскали в тщетных поисках пропавшей принцессы.

Две общины зелёных марсиан были стёрты с лица Барсума мстительными флотами, но следа Деи Торис так и не отыскали. Они искали среди северных орд и лишь в последние несколько дней распространили свои поиски на юг.

Кантос Кан был назначен на один из малых одноместных летунов и имел несчастье быть обнаруженным уорхунами, покуда исследовал их город. Отвага и дерзость этого человека снискали моё величайшее уважение и восхищение. В одиночку он приземлился на окраине города и пешком пробрался к зданиям, окружавшим площадь. Два дня и две ночи он обследовал их покои и их темницы в поисках своей возлюбленной принцессы — лишь для того, чтобы, убедившись, что Деи Торис здесь нет, угодить в руки отряда уорхунов в тот самый миг, когда собирался уходить.

За время нашего заточения мы с Кантосом Каном хорошо узнали друг друга и завязали тёплую дружбу. Однако прошло всего несколько дней, прежде чем нас выволокли из темницы для великих игр. Однажды ранним утром нас привели в огромный амфитеатр, который был не возведён над поверхностью земли, а вырыт под нею. Он наполовину заплыл обломками, так что трудно было судить, насколько велик он был изначально. В своём нынешнем состоянии он вмещал все двадцать тысяч уорхунов собравшихся орд.

Арена была громадной, но крайне неровной и запущенной. Кругом уорхуны навалили строительный камень из некоторых разрушенных зданий древнего города, чтобы звери и пленники не могли вырваться к зрителям, а на обоих концах были устроены клетки, где их держали, пока не придёт черёд встретить какую-нибудь ужасную смерть на арене.

Кантоса Кана и меня заключили вместе в одну клетку. В других сидели дикие калоты, тоаты, бешеные зитидары, зелёные воины и женщины иных орд, а также множество странных и свирепых диких зверей Барсума, каких я прежде никогда не видел. Гул их рёва, рычания и визга оглушал, а грозный вид любого из них способен был вселить мрачные предчувствия в самое крепкое сердце.

Кантос Кан объяснил мне, что к исходу дня один из этих пленников обретёт свободу, а прочие останутся лежать мёртвыми на арене. Победители различных дневных схваток будут сходиться друг с другом, покуда в живых не останутся лишь двое; победитель последнего поединка получит свободу, будь то зверь или человек. На следующее утро клетки наполнятся новой партией жертв, и так далее на протяжении всех десяти дней игр.

Вскоре после того, как нас заперли, амфитеатр начал наполняться, и в течение часа все свободные места были заняты. Дак Кова со своими джедами и вождями восседал в середине одной из сторон арены на большом возвышенном помосте.

По знаку Дак Ковы двери двух клеток распахнулись, и дюжину зелёных марсианок выгнали на середину арены. Каждой дали по кинжалу, а затем с дальнего конца на них спустили свору из двенадцати калотов, или диких псов.

Когда чудовища, рыча и брызжа пеной, ринулись на почти беззащитных женщин, я отвернулся, чтобы не видеть этого страшного зрелища. Крики и хохот зелёной орды свидетельствовали о превосходном качестве забавы, и, когда я снова взглянул на арену, — а Кантос Кан сказал мне, что всё кончено, — я увидел трёх торжествующих калотов, рычащих и оскаливающихся над телами своей добычи. Женщины постояли за себя.

Затем на уцелевших псов выпустили бешеного зитидара, и так продолжалось весь этот долгий, знойный, ужасный день.

В течение дня меня выставляли то против людей, то против зверей, но, поскольку я был вооружён длинным мечом и всегда превосходил противника в ловкости, а обыкновенно и в силе, для меня это оказалось детской забавой. Раз за разом я срывал рукоплескания кровожадной толпы, и к концу уже раздавались крики, чтобы меня увели с арены и приняли в орды Уорхуна.

Наконец нас осталось только трое: огромный зелёный воин из какой-то далёкой северной орды, Кантос Кан и я.

Двое других должны были сразиться, а затем я — биться с победителем за свободу, что доставалась последнему уцелевшему.

Кантос Кан сражался несколько раз за день и, как и я, всегда выходил победителем, хотя порой с ничтожным перевесом, особенно когда его выставляли против зелёных воинов. У меня было мало надежды, что он одолеет своего исполинского противника, скосившего в тот день всех, кто становился на его пути. Верзила достигал почти шестнадцати футов в высоту, тогда как в Кантосе Кане было на несколько дюймов меньше шести. Когда они двинулись навстречу друг другу, я впервые увидел приём марсианского фехтования, на который Кантос Кан поставил всю свою надежду на победу и жизнь, вверив её единственному броску костей: подойдя футов на двадцать к громадному воину, он занёс руку с мечом далеко назад над плечом и мощным взмахом метнул своё оружие остриём вперёд в зелёного воина. Меч полетел, верный, как стрела, и, пронзив сердце несчастного, замертво уложил его на арену.

Теперь друг против друга выставили нас с Кантосом Каном, но, сходясь для поединка, я шепнул ему, чтобы он затягивал бой почти до темноты в надежде, что мы отыщем какой-нибудь способ бежать. Орда, очевидно, догадалась, что у нас нет охоты сражаться друг с другом, и потому взвыла от ярости, ибо ни один из нас не наносил смертельного удара. Едва я заметил внезапное наступление тьмы, как шепнул Кантосу Кану, чтобы он вонзил свой меч между моей левой рукой и телом. Когда он это сделал, я, крепко прижав меч рукой, отшатнулся и упал наземь, так что его оружие словно бы торчало из моей груди. Кантос Кан разгадал мою уловку и, быстро шагнув ко мне, поставил ногу мне на шею и, выдёргивая меч из моего тела, нанёс мне последний смертельный удар в шею, что должен рассечь яремную вену, — но на сей раз холодный клинок безобидно скользнул в песок арены. В опустившейся теперь темноте никто не мог сказать, что он и вправду не прикончил меня. Я шепнул ему, чтобы он шёл и требовал себе свободу, а потом искал меня в холмах к востоку от города, и он ушёл от меня.

Когда амфитеатр опустел, я украдкой прополз наверх, а поскольку огромная яма лежала вдали от площади, в незаселённой части великого мёртвого города, мне без труда удалось добраться до холмов за ним.