Sensitivity readers: спасение литературы или цензура в бархатных перчатках?

Представьте: вы написали роман. Хороший, между прочим, роман — с живыми персонажами, кровью, потом и парой неловких шуток. Отправили в издательство. И вот вам приходит письмо не от редактора, а от человека с должностью «sensitivity reader». Он вежливо сообщает, что ваш второстепенный персонаж-инвалид «звучит стереотипно», а шутка на странице сорок два «может быть воспринята болезненно определённой аудиторией». Первая реакция — послать. Вторая — задуматься. Именно вокруг этой развилки последние лет пять кипит вся дискуссия о sensitivity readers.

Начнём с азов, для тех, кто не в теме. Sensitivity reader — это специалист, которого издательство нанимает читать рукопись до публикации специально на предмет представления определённых групп: этнических меньшинств, людей с инвалидностью, ЛГБТ-персонажей, людей с психическими расстройствами. Задача простая на бумаге: поймать ляпы и стереотипы до того, как их поймает Twitter. На практике — минное поле.

История тут не нова, если копнуть. Ещё в 2011 году профессор Алан Гриббен выпустил издание «Приключений Гекльберри Финна» издательства NewSouth Books, где слово на букву «н» заменили на «раб» — почти двести раз по тексту. Марк Твен, к слову, в гробу не просто перевернулся — станцевал бы джигу от возмущения, учитывая, с каким сарказмом он относился к цензуре при жизни. Sensitivity readers как институт тогда ещё не существовали. Но логика уже была та самая: защитить читателя ценой авторского текста.

Перемотаем к 2023 году. Puffin Books, переиздавая Роальда Даля, вычистила слова «толстый» и «уродливый» применительно к Августу Глуппу, сделала Умпа-Лумпов гендерно-нейтральными «маленькими людьми» вместо «маленьких мужчин», а миссис Твит из «Твитов» перестала быть просто «уродливой» — теперь она «зверского вида». Салман Рушди, автор, который лично знает цену слову «цензура» лучше почти любого живущего писателя, назвал это «абсурдной цензурой». И вот тут показательный момент: даже человек, переживший фетву за собственную книгу, счёл редактуру Даля перебором.

Тогда же, в 2023-м, под нож — точнее, под перо консультантов Ian Fleming Publications — попал Джеймс Бонд. Из книг убрали расистские эпитеты в адрес чернокожих персонажей, добавили дисклеймер о том, что текст адаптирован под современные ценности. Бонд, который стреляет, пьёт и изменяет направо и налево, вдруг оказался слишком грубым именно в вопросе расовых терминов пятидесятилетней давности. Забавная избирательность, не находите.

А вот пример, где sensitivity readers не спасли, а наоборот, стали частью скандала. Роман «American Dirt» Джанин Камминс, 2020 год. Издательство Flatiron заплатило семизначный аванс, наняло консультантов по мексиканской культуре, устроило громкий пиар. И всё равно книгу разнесли в пух и прах за клюквенное изображение мигрантов — латиноамериканское литературное сообщество обвинило автора в эксплуатации чужой боли для собственной выгоды. Урок простой и неприятный: наличие sensitivity reader в титрах не гарантия качества. Иногда это просто индульгенция, которую покупают заранее.

Есть и обратная история, куда более грустная. Британская учительница и писательница Кейт Кланчи выпустила мемуары «Some Kids I Taught and What They Taught Me» — книгу похвалили критики, дали премию. Потом в соцсетях начали разбирать формулировки об учениках с аутизмом и этническим происхождением — обвинили в стереотипности. Издательство Picador предложило переписать спорные места с помощью консультантов. Переговоры сорвались. Книгу в итоге отозвали с рынка полностью. Ни автору, ни читателям легче не стало — просто текст исчез.

Так нужны эти читатели или нет? Смотря что считать целью. Если цель — не выставить редко представленную группу карикатурой, написанной человеком, который в глаза не видел жизни изнутри этой группы, — да, здравая мысль. Писатель физически не может знать всё. Консультация по культурным деталям — это то же самое, что консультация с историком при написании романа про Древний Рим. Никто же не кричит «цензура», когда автору указывают, что в четырнадцатом веке ещё не было картофеля в Европе.

Но есть и другая сторона. Когда правки касаются не фактов, а тона, юмора, характера персонажа — начинается совсем другой разговор. Литература всегда была немного неудобной. Гумберт Гумберт омерзителен, и в этом весь смысл «Лолиты». Раскольников убивает старуху топором, и Достоевский не спрашивал консультанта по деликатности темы убийства. Если каждый спорный угол сглаживать заранее, велик риск получить текст без углов вообще — гладкий, вежливый и абсолютно никому не нужный лет через десять.

Правда, кажется, посередине, как это обычно и бывает в спорах, где обе стороны кричат громче фактов. Sensitivity reader — не цензор и не спаситель. Это ещё один голос за столом, где раньше сидели только автор и редактор. Вопрос не в том, слушать этот голос или нет, а в том, кому в итоге принадлежит право вето. Пока это право остаётся у живого автора — всё нормально, это просто ещё одна редактура. В момент, когда решение начинают принимать за мёртвых классиков — вот тут, пожалуй, самое время бить тревогу.

Даль умер в 1990 году. Спросить его мнение о собственных Умпа-Лумпах уже не получится при всём желании.