Разоблачение: самые дикие жанры литературы, о которых молчат учебники

Есть такая претензия к школьной программе — мол, там не учат читать настоящую литературу. Чушь. Настоящая проблема другая: там не учат, что «настоящая литература» — понятие настолько растяжимое, что включает в себя вещи, от которых у нормального человека сворачивается мозг.

Буквально. Потому что существуют жанры, при чтении описания которых хочется уточнить: это шутка? Нет. Это мировая литература. Добро пожаловать.

Начнём с самого приличного — дальше будет только хуже, обещаю.

**Oulipo: литература в наручниках**

1960 год. Париж. Математик Франсуа Ле Лионне и писатель Раймон Кено собирают банду из поэтов и учёных — и решают, что литература слишком скучна без искусственных ограничений. Называют себя Oulipo (Ouvroir de littérature potentielle — мастерская потенциальной литературы). И начинается.

Жорж Перек написал роман «La Disparition» в 1969 году. Триста страниц. Полноценный детектив с сюжетом, персонажами, интригой. Без единой буквы «e» — самой частой буквы французского языка. Это примерно как написать по-русски без буквы «о». Или «а». Просто попробуйте три предложения — уже начнёте потеть. Перек написал триста страниц. И в тексте нигде нет слова «père» — отец. Потому что Перек потерял родителей в Холокосте. Вот вам ограничение как форма горя — тут в груди что-то дёргается, как рыба на крючке, и уже не так смешно.

Другой участник Oulipo, Итало Кальвино, написал «Если однажды зимней ночью путник» — роман, в котором вы, читатель, являетесь главным героем. Не метафорически. Буквально: «Вы собираетесь читать новый роман Итало Кальвино...». Второе лицо единственного числа на 260 страницах. Поначалу мило. Потом — мерзкий холодок под рёбрами, потому что начинаешь понимать, что тебя используют в собственных интересах.

**Bizarro Fiction: это не для тех, кто спит спокойно**

Стоп.

Где-то в начале 2000-х в Портленде решили, что хватит притворяться. Bizarro fiction — жанр, который буквально описывают как «weird for weird's sake». Один из главных авторов, Карлтон Меллик III, написал «Satan Burger» — где Бог закрывает существование, потому что ему надоело, а дьявол открывает закусочную, торгующую душами в виде котлет. Другая книга того же автора... нет, название я здесь не напишу. Семейное издание, всё-таки.

Смешно? Да. Бессмысленно? Нет — именно в этом фокус. Bizarro работает как кривое зеркало: отражает абсурд реальной жизни через абсурд нарочитый. Только увидеть это надо самому, никто за тебя не разжуёт.

**Эргодическая литература: книгу надо заслужить**

Есть книги, которые читают. А есть «House of Leaves» Марка З. Данилевского — 2000 год, 709 страниц, и это умеренная оценка сложности.

Что происходит внутри: история семьи, въехавшей в дом, который больше изнутри, чем снаружи. Физически. Измеримо. Комнаты появляются за ночь. Коридоры уходят в темноту, которой там не должно быть. Звучит как обычный хоррор? Нет. Потому что книга оформлена как академическое исследование несуществующего документального фильма об этом доме — с сотнями сносок на несуществующие источники, комментариями несуществующих учёных. И параллельным дневником наркомана-татуировщика, нашедшего рукопись в чужой квартире.

Текст идёт в разных направлениях на разных страницах. Некоторые слова зачёркнуты. Слово «house» во всей книге напечатано синим — даже в переводах на другие языки. Почему? Данилевский не объясняет. Это и есть эргодическая литература: текст, требующий физических усилий от читателя — не метафорических, а настоящих. Книгу надо крутить, читать вверх ногами, возвращаться назад. Учёный Эспен Аарсет придумал термин в 1997 году, но сама практика куда старше.

**Флaрф-поэзия: сделано из мусора, и это честно**

2001 год. Интернет набирает обороты, и кто-то задаётся вопросом: а что если собирать слова из поисковых запросов — самых случайных, самых отвратительных — и делать из них стихи? Флaрфисты — Гэри Салливан, Кри Робертсон и другие — назвали это «сознательно плохим письмом» и гордились этим. Публиковались в престижных журналах. Критики делились на тех, кто считал это гениальным комментарием к информационному шуму, и тех, кто считал это, ну, мусором.

Обе стороны правы. Это и есть смысл.

**Патафизика: наука о вещах, которых не существует**

Альфред Жарри — французский абсурдист, создатель короля Убю, пьяница и человек, который однажды пришёл на литературную вечеринку с пистолетом и стрелял в стену — изобрёл патафизику в 1898 году. Определение: «наука об исключениях». Патафизика изучает случаи, которые наука считает отклонениями и игнорирует. Её правило: любое правило справедливо ровно один раз — в конкретном случае. Обобщения запрещены.

Жарри писал серьёзные трактаты с прямым лицом. Борхес, Умберто Эко, Жан Бодрийяр — все признавали влияние. В 1948 году в Париже открылся Коллеж Патафизики — существует по сей день, выпускает журнал, присваивает звания. Никто не понимает, шутка ли это.

Скорее всего — и то, и другое.

**Конкретная поэзия: слова как архитектура**

Минута. Просто минута.

Конкретная поэзия — это когда форма текста неотделима от смысла. Эжен Гомрингер в 1953 году написал «Silencio»: решётка из слова «silencio», повторяющегося рядами — и пустой квадрат в центре. Тишина как дыра в тексте. Эммет Уильямс делал стихи, в которых слова буквально складывались в визуальные образы: дерево из слова «листья», волна из слова «море».

Это работает. В желудке что-то дёргается, когда видишь это впервые — да нет, пялишься на это и не можешь понять, почему берёт за живое. Потом думаешь: это же просто слова на странице. Потом снова смотришь — и опять работает.

**Что со всем этим делать**

Ничего. Не надо ничего с этим делать.

Просто полезно знать, что литература — это не только Толстой и Чехов (хотя и они, конечно, никуда не делись). Это ещё и Перек, пишущий без «e» в память об отце; и Данилевский с домом, который больше внутри, чем снаружи; и флaрфисты, собирающие поэзию из интернет-помоек; и Жарри, стреляющий в стену на вечеринке.

Учителя литературы об этом молчат — возможно, потому что объяснить это в аттестате затруднительно. Возможно, потому что сами не знают. А возможно — потому что если рассказать детям, что существует патафизика и bizarro fiction, обратно их в «Войну и мир» уже не загонишь.

И это, пожалуй, лучшая рекомендация из всех возможных.