Критики звали её несерьёзной. Мир — гениальной. Банане Ёсимото сегодня 62

24 июля 1964 года в Токио родилась девочка по имени Махоко. Её отец — Такааки Ёсимото, один из самых влиятельных мыслителей послевоенной Японии, человек, чьими трудами по философии и критике зачитывались студенты токийских университетов. Серьёзный. Тяжеловесный. Тот тип интеллектуала, о котором пишут многотомные монографии.

Дочь выбрала другой путь. И взяла себе другой псевдоним.

Банан. Буквально — Banana. Позже она объясняла: понравился цветок бананового дерева, показался ей одновременно милым и по-андрогинному странным — ни мужское, ни женское, что-то третье. Представьте реакцию академических кругов, воспитанных на тяжёлой послевоенной прозе, когда дочь культового философа подписывает свой дебютный роман именем тропического фрукта. Кто-то наверняка поперхнулся чаем.

Дебют случился в 1988-м. Роман назывался «Кухня» — история девушки, которая после смерти бабушки перебирается жить к малознакомому парню и его матери. Мать, впрочем, оказывается трансгендерной женщиной, бывшим отцом этого парня, — деталь, которую Ёсимото подаёт настолько буднично, будто речь идёт о выборе занавесок. Никакой драмы. Никакого надрыва. Просто люди, просто горе, просто кухня как единственное место на земле, где ещё можно почувствовать себя в безопасности.

Книга получила премию Кайэн для дебютантов, затем премию Идзуми Кёка. А следом — шквал критики от литературного истеблишмента: несерьёзно, слишком просто, слишком по-девчачьи, будто мангу пересказали прозой. Кто-то из критиков цедил сквозь зубы: это не литература, это дневник впечатлительной студентки, случайно попавший в печать.

Продажи говорили другое.

«Кухня» разошлась миллионными тиражами в одной только Японии, была переведена на десятки языков и внезапно сделала из скромной выпускницы литературного факультета Нихонского университета звезду мирового масштаба. Возникло даже отдельное слово — «бананамания». Особенно с ума по ней сходила Италия: Ёсимото получила там премию Скanno и премию Фендиссиме, её книги продавались тиражами, каких добивались только местные звёзды, а сама писательница разъезжала по итальянским городам как рок-звезда от литературы, только вместо гитары — блокнот.

Тут напрашивается интересная параллель. Примерно в те же годы на Запад пробивался Харуки Мураками — с джазом, колодцами и параллельными мирами. Ёсимото шла другим маршрутом: без магического реализма, без интеллектуальных лабиринтов, зато с прямым попаданием в нерв — тихое горе, найденные семьи вместо кровных, еда как терапия, смерть, о которой говорят без надрыва, но и без утешительной лжи.

Дальше — «Прощай, Цугуми» (1989), история двух кузин и болезненной, эгоистичной, невероятно живой Цугуми, которая раздражает и притягивает одновременно, иногда в одном и том же абзаце. Потом — «N.P.» (1990), уже куда мрачнее: сборник рассказов умершего писателя, который никто не может закончить переводить, инцест, самоубийства, тайны, слипшиеся в тугой узел. Критики снова заволновались — на этот раз потому, что стало слишком тяжело для «лёгкой» писательницы. Не угодишь.

А она просто продолжала писать. Много, стабильно, без пауз на оправдания перед скептиками. «Амрита», «Ящерица», «Лунная тень» — список можно продолжать долго, и в каждой книге тот же узнаваемый почерк: короткие фразы, минимум метафор, максимум узнавания. Кстати, сестра Ёсимото, Харуно Ёйко, — известная мангака, так что упрёки критиков в «мангавости» стиля звучат почти семейной шуткой.

Что бесит консервативных критиков в её прозе — простота синтаксиса, короткие фразы, минимум украшений — то же самое объясняет, почему её тексты так легко перелетают через границы и языки. Простота не значит примитивность. Читателю не нужно продираться сквозь частокол смыслов, чтобы почувствовать: вот человек потерял близкого, вот он готовит еду посреди ночи, вот жизнь как-то продолжается дальше, хотя совершенно непонятно как именно.

Сегодня, кстати говоря, задолго до моды на «уютную» терапевтическую прозу и книги про заботу о себе, Ёсимото уже писала ровно об этом. Индустрия просто не придумала для этого термин.

Сегодня Банане Ёсимото исполняется 62. Она по-прежнему пишет. Те критики, что называли её несерьёзной в конце восьмидесятых, по большей части давно замолчали или ушли в тираж, а девушки — теперь уже не девушки, а взрослые женщины по всему миру, — до сих пор находят утешение в романе про кухню, где горе можно пережить, просто разогревая суп в три часа ночи.