Будуарная съёмка

Ника переступила порог студии с видом человека, идущего на эшафот. Игорь видел такое сотни раз: женщины приходили на будуарную съёмку со страхом и уходили с расправленными плечами. Это была его работа — показать им их собственную красоту.

— Вы снимаете невест? — спросила она тогда по телефону, её голос слегка дрожал.

— В основном, да. Подарки для женихов, сюрпризы к свадьбе.

— А разведённых?

Он усмехнулся:
— Впервые такой запрос. Но почему нет?

Теперь она стоит перед ним в шёлковом халате цвета пудры, скрестив руки на груди. Её пальцы дрожат, но подбородок поднят высоко.

— Мой бывший говорил, что я холодная. Что меня невозможно желать. Что я — как статуя, — её голос ровный, но Игорь замечает, как побелели костяшки пальцев. — Я хочу доказать себе, что он лгал. Не ему — себе.

Игорь откладывает камеру, внимательно смотрит на неё. Высокие скулы, тёмные глаза, чувственный изгиб губ. Её бывший был либо слеп, либо идиот.

— Тогда первое правило: забудь о нём. Эта съёмка — для тебя. Только для тебя. Не для доказательств, не для мести. Для себя.

Он включает музыку — что-то медленное, с тяжёлым битом, пробирающее до костей. Выставляет свет — мягкий, обволакивающий, как прикосновение.

— Сядь на кушетку. Закрой глаза. Представь, что ты одна. Что тебя никто не видит. Что ты можешь быть собой.

Ника подчиняется. Постепенно её плечи опускаются, напряжение уходит из тела. Дыхание выравнивается, становится глубже. Халат соскальзывает с одного плеча, обнажая кружевной комплект цвета шампанского.

Игорь начинает снимать. Мягкий свет ласкает её кожу, тени подчёркивают изгибы тела. Она медленно расслабляется, её движения становятся естественнее, чувственнее.

— Ты красивая, — говорит он, и это не дежурный комплимент. Это констатация факта. — Посмотри на меня.

Она открывает глаза. В них больше нет страха — только вызов. И что-то ещё, что-то тёмное, голодное.

— Правда?

— Объектив не лжёт. Никогда.

Она встаёт, делает шаг к нему. Потом ещё один. Халат окончательно соскальзывает на пол. Она стоит перед ним в одном кружеве — уязвимая и сильная одновременно.

— Покажи мне.

Он показывает экран камеры. Она смотрит на снимки — на себя, незнакомую, желанную, прекрасную. Её губы приоткрываются от изумления.

— Это я? — шёпот.

— Это всегда была ты. Просто никто не умел видеть.

Их взгляды встречаются. Момент растягивается как ириска, густеет как мёд. Потом Ника делает то, чего не делала никогда в жизни: первая притягивает мужчину к себе, первая сокращает расстояние, первая целует.

Их губы встречаются — жадно, отчаянно. Камера падает на мягкий ковёр. Его руки находят её талию, скользят выше, ниже. Кружево под его пальцами кажется лишним, ненужным.

— Мы не должны, — хрипит он, последним усилием воли.

— Должны, — выдыхает она в его губы. — Мне нужно знать, что я способна на это. Что я — живая.

Она расстёгивает его рубашку, пуговица за пуговицей. Прижимается грудью к груди. Жар её тела обжигает сквозь тонкое кружево. Он чувствует, как бешено колотится её сердце — или это его собственное?

Они опускаются на кушетку, задрапированную белым шёлком. Мягкий свет софитов превращает их в ожившую картину. Ника ведёт — впервые в жизни — и это опьяняет сильнее любого вина. Она смелеет с каждым мгновением, с каждым прикосновением.

Он целует её шею, ключицы, линию плеча. Стягивает бретельку кружевного бюстгальтера. Её кожа под его губами — горячая, бархатистая, отзывчивая на каждую ласку.

— Ты чувствуешь? — шепчет он. — Ты не холодная. Ты — огонь.

Она стонет в ответ, притягивая его ближе, обвивая ногами. Они двигаются вместе, находя ритм, теряя себя друг в друге. Шёлковые драпировки сминаются под их телами.

Позже она лежит в его руках, разглядывая потолок студии с видом человека, заново открывшего мир.

— Знаешь, что самое странное? — она поворачивается к нему, и улыбка играет на её губах. — Я пришла за фотографиями.

Игорь целует её плечо, там, где кружево оставило розовый след:
— Хочешь — доснимем завтра. У нас есть время.

— Хочу, — улыбается она. — Но сначала — повторим сегодняшнее.

Он смеётся и притягивает её ближе. За окном студии садится солнце, окрашивая их переплетённые тела в золото и янтарь. Лучшая будуарная съёмка в его карьере — та, которую он почти не снял.