Артур Миллер умер 21 год назад — а его герои до сих пор живут в соседней квартире

Восьмого февраля 2005 года умер Артур Миллер. Человек, который написал пьесу о неудачливом коммивояжёре — и случайно описал половину населения планеты. Вы думаете, что «Смерть коммивояжёра» — это про Америку пятидесятых? Нет. Это про вашего соседа, который взял ипотеку на тридцать лет и каждое утро надевает галстук, чтобы казаться успешным. Это про вашего отца, который так и не стал тем, кем мечтал. Это, в конце концов, про вас — если вы хоть раз врали на собеседовании.

Миллер обладал редким и раздражающим даром — он умел ткнуть пальцем в больное место так, что вы ещё три дня ходите и чешете. Его пьесы не развлекают. Они ставят диагноз. И за двадцать один год, прошедший с его смерти, этот диагноз не только не устарел — он стал точнее.

Возьмём «Смерть коммивояжёра» — пьесу 1949 года, которая получила Пулитцеровскую премию и с тех пор не сходит со сцен всего мира. Главный герой Вилли Ломан — стареющий продавец, который всю жизнь верил в американскую мечту: работай усердно, будь обаятельным, и успех придёт. Спойлер: успех не пришёл. Вилли провёл жизнь, гоняясь за призраком, и в финале понял, что призрак — это он сам. Звучит депрессивно? Безусловно. Но попробуйте зайти в любой коворкинг, посмотреть на людей с ноутбуками, пьющих овсяное латте и строящих «личный бренд» — и скажите мне, что Вилли Ломан не сидит за соседним столиком. Мы просто заменили чемодан с образцами на аккаунт в LinkedIn.

А «Суровое испытание»? Пьеса 1953 года о салемских ведьмах — казалось бы, историческая драма про семнадцатый век. Но Миллер написал её не про ведьм. Он написал её про маккартизм — про охоту на коммунистов, которая в тот момент разворачивалась в Америке. Сенатор Маккарти тыкал пальцем в людей и говорил: «Он коммунист!» — и этого было достаточно, чтобы разрушить карьеру и жизнь. Точно так же в Салеме 1692 года девочки-подростки тыкали пальцем и кричали: «Она ведьма!» — и этого было достаточно для виселицы. Миллер увидел параллель — и мир содрогнулся.

Самого Миллера, кстати, тоже вызвали на допрос в Комиссию по антиамериканской деятельности в 1956 году. Он отказался называть имена тех, кого видел на собраниях левых. Его приговорили за неуважение к Конгрессу. Приговор потом отменили, но факт остаётся: человек, написавший пьесу об абсурдности охоты на ведьм, сам стал объектом охоты. Если это не ирония, достойная его собственного пера, то я не знаю, что такое ирония.

Но давайте честно: «Суровое испытание» сегодня бьёт ещё больнее, чем в пятидесятые. Культура отмены, публичные обвинения без доказательств, суд общественного мнения в социальных сетях — всё это салемские процессы в цифровую эпоху. Один твит может уничтожить репутацию быстрее, чем любой маккартист. Миллер не мог знать про Twitter, но он знал про человеческую природу. А она, как выясняется, не обновляется.

«Все мои сыновья» — первый большой успех Миллера, 1947 год. Пьеса о фабриканте Джо Келлере, который во время Второй мировой поставлял армии бракованные детали для самолётов. Самолёты разбивались. Пилоты гибли. Келлер знал — но выбрал прибыль и семью. Он говорил себе: «Я делал это ради сыновей». А потом узнал, что его собственный сын покончил с собой от стыда. Название пьесы — «Все мои сыновья» — это момент, когда Келлер понимает: погибшие пилоты тоже были чьими-то сыновьями. Все они были его сыновьями.

Звучит как моральная притча? Может быть. Но вспомните Boeing 737 MAX и два разбившихся самолёта в 2018 и 2019 годах. Триста сорок шесть человек погибли из-за того, что корпорация решила сэкономить на безопасности. Артур Миллер написал эту историю за семьдесят лет до того, как она произошла. Не потому что он был пророком — а потому что жадность не стареет.

Есть ещё один аспект наследия Миллера, о котором редко говорят: он был одним из первых драматургов, сделавших обычного человека трагическим героем. До него трагедия была уделом королей и полководцев — Шекспир, Софокл, все эти ребята в тогах и коронах. Миллер взял продавца. Обычного, уставшего, немолодого продавца — и сказал: его падение не менее трагично, чем падение Гамлета. Критики бесились. Академики спорили. А зрители в зале плакали, потому что узнавали в Вилли Ломане своих отцов.

Миллер прожил восемьдесят девять лет. Он пережил Великую депрессию, маккартизм, был женат на Мэрилин Монро (да, той самой — и это отдельная история, которая могла бы стать его собственной пьесой), получил Пулитцера, Tony Award, был арестован, оправдан, забыт и заново открыт. Его жизнь сама по себе читается как драма в пяти актах.

Но главное — он оставил нам зеркало. Неудобное, честное, без фильтров и ретуши. Пьесы Миллера работают не потому, что они хорошо написаны (хотя написаны они блестяще). Они работают, потому что в них живёт правда о том, кто мы есть на самом деле: люди, которые врут себе, предают ради выгоды, разрушают близких из лучших побуждений и до последнего верят, что заслуживают большего.

Двадцать один год без Артура Миллера. А его пьесы всё ещё идут. В Бродвее, в Лондоне, в маленьких театрах по всему миру. Их ставят, потому что каждое новое поколение открывает в них себя. И каждое новое поколение немного пугается — потому что ничего, по сути, не изменилось. Вилли Ломан по-прежнему едет на встречу, которая ничего не изменит. Абигейл Уильямс по-прежнему указывает пальцем. Джо Келлер по-прежнему подписывает накладную на бракованные детали.

Может быть, в этом и есть настоящее бессмертие писателя — не памятники и премии, а то чувство, когда вы читаете текст семидесятилетней давности и понимаете, что он написан про ваш понедельник.