Глава 3 из 3

   Он, действительно, почти плакал от страха, а его подергивающееся, слабое лицо, выглядывавшее из большого мехового воротника, носило беспомощное, умоляющее выражение испуганного ребенка.

   -- Пойдемте в дом, -- сказал Холмс своим резким решительным топом.

   -- Да, пожалуйста! -- умолял Таддеуш Шольто. -- Я не чувствую себя в силах распорядиться.

   Мы все пошли за ним в комнату экономки, находившуюся по левой стороне коридора. Старуха расхаживала взад и вперед с испуганным лицом, ломая пальцы, но появление мисс Морстэн, очевидно, произвело на нее успокоительное действие.

   -- Да благословит Бог ваше милое, спокойное лицо! -- крикнула она с истерическим рыданием. -- Мне приятно видеть вас. О, что я перенесла сегодня!

   Наша спутница погладила худую, изнуренную работой руку и пробормотала несколько ласковых, женственных слов, которые вызвали краску на бескровные щеки старухи.

   -- Барин заперся у себя и не отвечает мне, -- сказала она. -- Целый день я ожидала, что он позовет меля; он любит часто бывать один, но час тому назад я подумала, что дело неладно, пошла наверх и заглянула в замочную щель. Идите наверх, м-р Таддеуш... идите наверх и посмотрите сами. В продолжение долгих десяти лет мне приходилось видеть м-ра Бартоломея Шольто и в радости и в горе, но такого лица я никогда не видела у него.

   Шерлок Холмс взял лампу и пошел вперед, так как у Таддеуша Шольто от страха стучали зубы. Он был так потрясен, что я взял его под руку, когда мы поднимались по лестнице. Колени у пего подгибались. Два раза Холмс вынимал из кармана лупу и внимательно разглядывал то, что казалось мне бесформенными пятнышками пыли па кокосовых циновках, покрывавших лестницу вместо ковров. Он медленно шел со ступеньки на ступеньку, низко держа лампу и зорко оглядываясь по сторонам. Мисс Морстэн осталась внизу с испуганной экономкой.

   Третья площадка лестницы оканчивалась прямым коридором, довольно длинным, с большой вышитой индийской картиной направо и тремя дверями слева. Холмс продолжал идти все тем же медленным, методическим шагом; мы шли за ним; наши длинные, тёмные тени тянулись за нами. Дойдя до третьей двери, Холмс постучался, но не получил ответа; тогда он попробовал отворить дверь, взявшись за ручку. Она была крепко заперта изнутри на задвижку, как мы увидели, приставив к ней лампу. Хотя ключ был повернут в замке, но в двери была заметна щель. Шерлок Холмс нагнулся к пей и сейчас же встал.

   -- Тут какая-то чертовщина, Ватсон, -- проговорил он задыхаясь. Я никогда не видал его таким взволнованным. -- Что вы скажете об этом?

   Я нагнулся к щели и отступил в ужасе. Лучи лунного света падали в комнату и освещали ее неясным, переменчивым сиянием. Прямо передо мной, как бы вися в воздухе, так как внизу все было в тени, вырисовывалось чье-то лицо -- лицо нашего спутника Таддеуша. Та же высокая, блестящая голова, те же щетинистые рыжие волосы, тот же бескровный цвет лица. Но черты его застыли в ужасной, неестественной, насмешливой улыбке, которая, в этой тихой, освещенной светом луны комнате, более действовала на нервы, чем какая бы то ни была судорога. Лицо этого человека было так похоже на лицо нашего маленького друга, что я огляделся вокруг, тут ли он. Потом я вспомнил его рассказ о том, что они близнецы.

   -- Это ужасно! -- сказал я. -- Что делать?

   -- Сломать дверь, -- ответил Холмс и, он изо всех сил нажал на нее.

   Она затрещала и заскрипела, но не подалась. Тогда мы вдвоем нажали па нее: она внезапно с треском подалась, и мы очутились в комнате Бартоломея Шольто.

   Комната эта походила на химическую лабораторию. Двойной ряд склянок с стеклянными пробками стоял па полке на противоположной стене, а стол был усеян спиртовыми лампочками, пробирками и ретортами; по углам, в плетеных корзинах виднелись сосуды с жидкостями. Один из них или лопнул, или был разбит, так как из него текла какая-то темная жидкость, а воздух был наполнен особенно вонючим запахом, напоминавшим запах дегтя. С одной стороны комнаты, среди кучи дранок и штукатурки стояла небольшая лестница, а в потолке над ней было отверстие, через которое легко мог пройти человек. Внизу лестницы лежал небрежно брошенный сверток веревок.

   У стола, на деревянном кресле, сидел хозяин дома, с головой опущенной на левое плечо, с страшной, загадочной улыбкой на устах. Он уже окоченел и, очевидно, умер несколько часов тому назад. Мне показалось, что не только его лицо, но и все члены имели какое-то неестественное положение. На столе рядом с его рукой лежал какой-то особенный инструмент -- темная, узловатая трость с каменным набалдашником вроде молотка, привязанным толстой веревкой. Рядом с ней -- клочок бумаги, вырванный из записной книги с несколькими нацарапанными словами. Холмс взглянул на бумагу и подал ее мне.

   -- Видите, -- сказал он, многозначительно подымая брови.

   С дрожью ужаса, при свете фонаря, я прочел: "Знак четырех".

   -- Ради Бога, что значит все это? -- спросил я.

   -- Это значит -- убийство, -- сказал Холмс, наклоняясь над мертвецом. -- А! я ожидал этого! Взгляните сюда.

   Он показал мне па нечто похожее на длинную, темную иглу, торчавшую в коже как раз над ухом.

   -- Похоже на иглу или колючку, -- сказал я.

   -- Она и есть. Вы мажете вынуть ее. Но будьте осторожны. потому что она отравлена.

   Я взял иглу большим и указательным пальцами. Она так легко вышла из кожи, что не осталось почти никакого знака. Только крошечное пятнышко крови указывало на место укола.

   -- Все это -- неразрешимая тайна для меня, -- сказал я. -- Дело становится все темнее вместо того, чтобы разъясняться.

   -- Напротив, оно становится яснее с каждой минутой, -- ответил он. -- Мне не хватает только нескольких звеньев для полного объяснения дела.

   Мы почти забыли о нашем спутнике с тех пор, как вошли в комнату. Он все еще стоял в дверях как олицетворение ужаса, ломал руки и тихо стонал. Но внезапно он вскрикнул пронзительным, жалобным голосом.

   -- Клад унесен! -- сказал он. -- У него украли клад. Вот отверстие, черев которое мы спустили его. Я помогал ему! Я видел его последним! Я ушел от него вчера вечером и слышал, как он запер дверь на замок, когда я спускался вниз.

   -- В котором часу?

   -- В десять! А теперь он умер, позовут полицию и меня станут подозревать в убийстве. О, я уверен, что это будет так. Но вы ведь не думаете этого, господа? Наверное, не думаете, что я сделал это? Привез ли бы я вас сюда, если бы я был убийцей? О, Боже мой, Боже мой, я знаю, что сойду с ума!

   Он размахивал руками и топал ногами, словно в припадке безумия.

   -- Вам нечего бояться, м-р Шольто, -- ласково сказал Холмс, кладя ему на плечо руку, -- послушайтесь моего совета и поезжайте на станцию дать знать полиции. Предложите свою помощь. Мы подождем здесь вашего возвращения.