Глава 27 из 28

Глава XXVII. Снова великан

Такси остановилось перед старомодным особняком на окраине Балтимора.

Из машины вышел мужчина лет сорока, крепко сложённый, с сильными правильными чертами лица, и, расплатившись с шофёром, отпустил его.

Мгновение спустя приезжий уже входил в библиотеку старого дома.

— А, мистер Канлер! — воскликнул пожилой человек, поднимаясь ему навстречу.

— Добрый вечер, дорогой профессор, — отозвался гость, сердечно протягивая руку.

— Кто вас впустил? — спросил профессор.

— Эсмеральда.

— Значит, она сообщит Джейн, что вы здесь, — сказал старик.

— Нет, профессор, — ответил Канлер, — ведь я приехал прежде всего к вам.

— О, весьма польщён, — произнёс профессор Портер.

— Профессор, — продолжал Роберт Канлер с большой обстоятельностью, словно тщательно взвешивая каждое слово, — я приехал сегодня вечером, чтобы поговорить с вами о Джейн.

— Вам известны мои устремления, и вы были столь великодушны, что одобрили моё сватовство.

Профессор Архимед К. Портер заёрзал в своём кресле. Этот предмет неизменно вызывал у него неловкость. Он и сам не понимал почему. Канлер был превосходной партией.

— Но Джейн, — продолжал Канлер, — я не могу её понять. Она отделывается от меня то одним предлогом, то другим. У меня постоянно такое чувство, будто всякий раз, когда я с нею прощаюсь, она облегчённо вздыхает.

— Полноте, полноте, — сказал профессор Портер. — Полноте, мистер Канлер. Джейн — самая послушная дочь. Она поступит в точности так, как я ей велю.

— Значит, я по-прежнему могу рассчитывать на вашу поддержку? — спросил Канлер, и в голосе его прозвучало облегчение.

— Разумеется, сэр; разумеется, сэр, — воскликнул профессор Портер. — Как вы могли в этом усомниться?

— Но ведь есть ещё молодой Клейтон, — заметил Канлер. — Он вьётся здесь уже который месяц. Не знаю, дорог ли он Джейн; но, говорят, помимо титула он унаследовал от отца весьма значительное состояние, и не было бы ничего удивительного, если бы он в конце концов завоевал её сердце, если только… — и Канлер умолк.

— Полноте, полноте, мистер Канлер; если только — что?

— Если только вы не сочтёте нужным потребовать, чтобы Джейн и я немедленно обвенчались, — проговорил Канлер медленно и отчётливо.

— Я уже намекал Джейн, что это было бы желательно, — печально сказал профессор Портер, — ибо нам более не по средствам содержать этот дом и жить так, как того требует её круг.

— И что же она ответила? — спросил Канлер.

— Она сказала, что пока не готова выйти замуж за кого бы то ни было, — ответил профессор Портер, — и что мы могли бы уехать и поселиться на ферме в северном Висконсине, доставшейся ей от матери.

— Ферма приносит немногим больше, чем нужно для собственного пропитания. Арендаторы всегда с неё кормились и вдобавок каждый год умудрялись присылать Джейн какую-то малость. Она задумала перебраться туда в начале недели. Филандер и мистер Клейтон уже отправились туда, чтобы всё для нас подготовить.

— Клейтон уехал туда? — воскликнул Канлер с явной досадой. — Почему мне об этом не сказали? Я с радостью поехал бы сам и позаботился бы о том, чтобы всё было устроено с полным удобством.

— Джейн полагает, что мы и без того слишком многим вам обязаны, мистер Канлер, — сказал профессор Портер.

Канлер уже готов был ответить, как вдруг из прихожей донеслись шаги, и в комнату вошла Джейн.

— Ах, прошу прощения! — воскликнула она, останавливаясь на пороге. — Я думала, ты один, папа.

— Это всего лишь я, Джейн, — сказал Канлер, поднявшись. — Не пройдёте ли, не присоединитесь ли к семейному кружку? Мы как раз говорили о вас.

— Благодарю, — сказала Джейн, входя и занимая кресло, которое ей придвинул Канлер. — Я только хотела сказать папе, что завтра из колледжа приедет Тоби, чтобы упаковать его книги. Папа, непременно укажи всё, без чего ты сможешь обойтись до осени. Прошу тебя, не тащи в Висконсин всю эту библиотеку, как ты потащил бы её в Африку, если бы я тогда не воспротивилась.

— Тоби был здесь? — спросил профессор Портер.

— Да, я только что от него. Он и Эсмеральда сейчас на заднем крыльце обмениваются своими религиозными переживаниями.

— Полноте, полноте, мне нужно немедленно его повидать! — вскричал профессор. — Простите меня на минутку, дети, — и старик поспешно вышел из комнаты.

Как только он оказался вне пределов слышимости, Канлер повернулся к Джейн.

— Послушайте, Джейн, — сказал он напрямик. — Долго ли ещё это будет тянуться? Вы не отказали мне, но и обещания не дали. Я хочу завтра получить разрешение, чтобы мы могли обвенчаться без шума, прежде чем вы уедете в Висконсин. Мне ни к чему пышность и торжества, и, уверен, вам тоже.

Девушка похолодела, но храбро держала голову высоко.

— Ведь этого желает ваш отец, — добавил Канлер.

— Да, я знаю.

Она проговорила это едва слышно, почти шёпотом.

— Понимаете ли вы, мистер Канлер, что вы меня покупаете? — произнесла она наконец холодным, ровным голосом. — Покупаете меня за несколько жалких долларов? Разумеется, понимаете, Роберт Канлер, и надежда именно на такой оборот дела была у вас в мыслях, когда вы ссудили папе деньги на ту сумасбродную затею, которая, если бы не самое таинственное стечение обстоятельств, увенчалась бы поразительным успехом.

— Но вы, мистер Канлер, были бы поражены более всех. Вы вовсе не рассчитывали, что предприятие удастся. Для этого вы слишком хороший делец. И вы слишком хороший делец, чтобы ссужать деньги на поиски зарытых сокровищ или давать их в долг без обеспечения — если только у вас не было при этом особой цели.

— Вы знали, что без обеспечения ваша власть над честью Портеров крепче, чем с ним. Вы знали единственно верный способ принудить меня к браку с вами так, чтобы это не выглядело принуждением.

— Вы ни разу не заговорили об этом займе. В любом другом человеке я сочла бы это движением великодушной и благородной души. Но вы — человек скрытный, мистер Роберт Канлер. Я знаю вас лучше, чем вы полагаете.

— Я непременно выйду за вас, если иного пути не будет, но давайте раз и навсегда поймём друг друга.

Пока она говорила, Роберт Канлер то краснел, то бледнел, а когда она умолкла, он поднялся и, с циничной усмешкой на волевом лице, сказал:

— Вы меня удивляете, Джейн. Я думал, в вас больше самообладания — больше гордости. Разумеется, вы правы. Я покупаю вас, и я знал, что вам это известно, но полагал, что вы предпочтёте делать вид, будто дело обстоит иначе. Мне казалось, ваше чувство собственного достоинства и ваша портеровская гордость не позволят вам признаться даже самой себе, что вы — купленная женщина. Но пусть будет по-вашему, дорогая, — небрежно добавил он. — Вы будете моей, а до остального мне нет дела.

Не проронив ни слова, девушка повернулась и вышла из комнаты.

Джейн не была обвенчана к тому времени, когда уезжала с отцом и Эсмеральдой на свою маленькую висконсинскую ферму, и, когда поезд тронулся и она холодно простилась с Робертом Канлером, он крикнул ей вслед, что присоединится к ним через неделю-другую.

На месте их встретили Клейтон и мистер Филандер в огромном туристском автомобиле, принадлежавшем первому, и быстро повезли сквозь густые северные леса к маленькой ферме, которую девушка не навещала с самого детства.

Дом фермы, стоявший на небольшом возвышении, шагах в ста от домика арендаторов, за те три недели, что Клейтон и мистер Филандер провели здесь, преобразился совершенно.

Клейтон выписал из отдалённого города целую армию плотников и штукатуров, водопроводчиков и маляров, и то, что было лишь ветхой развалиной, когда они прибыли, теперь стало уютным двухэтажным домиком со всеми современными удобствами, какие только можно было раздобыть за столь короткий срок.

— Но, мистер Клейтон, что же вы наделали? — воскликнула Джейн Портер, и сердце у неё упало, когда она представила себе, каких, должно быть, размеров были понесённые расходы.

— Тише, тише, — предостерёг её Клейтон. — Не дайте вашему отцу догадаться. Если вы ему не скажете, он ничего и не заметит, а я просто не мог вынести мысли, что он будет жить в той ужасной нищете и убожестве, которые мы с мистером Филандером здесь застали. Это такая малость, тогда как мне хотелось бы сделать так много, Джейн. Ради него, прошу вас, никогда не заговаривайте об этом.

— Но вы же знаете, что мы не сможем вернуть вам эти деньги, — воскликнула девушка. — Зачем вы хотите поставить меня в столь ужасное положение обязанной?

— Не надо, Джейн, — печально сказал Клейтон. — Если бы речь шла об одной вас, поверьте, я не сделал бы этого, ибо с самого начала знал, что в ваших глазах это лишь повредит мне; но я не мог допустить, чтобы этот милый старик жил в той дыре, что мы здесь нашли. Прошу вас, поверьте, что я сделал это только ради него, и подарите мне хотя бы эту малую крупицу радости.

— Я верю вам, мистер Клейтон, — сказала девушка, — потому что знаю: вы достаточно великодушны и благородны, чтобы сделать это ради него одного. И, ах, Сесил, как бы я хотела отплатить вам так, как вы того заслуживаете, — так, как вам того хотелось бы.

— Отчего же вы не можете, Джейн?

— Оттого что я люблю другого.

— Канлера?

— Нет.

— Но вы ведь собираетесь за него замуж. Он сам сказал мне об этом ещё до моего отъезда из Балтимора.

Девушка вздрогнула.

— Я не люблю его, — произнесла она почти с гордостью.

— Это из-за денег, Джейн?

Она кивнула.

— Так неужели я настолько менее желанен, чем Канлер? У меня довольно денег, более чем довольно для любых нужд, — с горечью сказал он.

— Я не люблю вас, Сесил, — сказала она, — но я вас уважаю. Если уж мне суждено опозорить себя подобной сделкой с каким бы то ни было мужчиной, я предпочту, чтобы это был тот, кого я и без того презираю. Я возненавидела бы человека, которому продалась бы без любви, кем бы он ни был. Вы будете счастливее, — заключила она, — в одиночестве, храня моё уважение и дружбу, чем со мною и моим презрением.

Он не стал настаивать далее, но если когда-либо в сердце человека жила жажда убийства, то она жила в сердце Уильяма Сесила Клейтона, лорда Грейстока, когда неделю спустя Роберт Канлер подкатил к дому фермы на своём мурлычущем шестицилиндровом автомобиле.

Прошла неделя — напряжённая, ничем не примечательная, но тягостная для всех обитателей маленького висконсинского дома.

Канлер настаивал, чтобы Джейн вышла за него немедленно.

В конце концов она уступила — из одного лишь отвращения к его непрестанным и ненавистным домогательствам.

Условились, что назавтра Канлер поедет в город и привезёт разрешение и священника.

Клейтон хотел уехать, как только был объявлен этот план, но усталый, безнадёжный вид девушки удержал его. Он не мог её покинуть.

Что-нибудь ещё может случиться, пытался он утешить себя. И в глубине души он знал, что довольно будет лишь крохотной искры, чтобы его ненависть к Канлеру обратилась в кровожадность убийцы.

Рано поутру Канлер отправился в город.

На востоке над лесом стелился низкий дым — уже неделю неподалёку от них бушевал пожар, — но ветер по-прежнему дул с запада, и им ничто не грозило.

Около полудня Джейн собралась на прогулку. Она не позволила Клейтону сопровождать её. Она хотела побыть одна, сказала она, и он уважил её желание.

В доме профессор Портер и мистер Филандер были поглощены увлекательным спором о какой-то весомой научной проблеме. Эсмеральда дремала на кухне, а Клейтон, с отяжелевшими после бессонной ночи веками, бросился на диван в гостиной и вскоре погрузился в беспокойный сон.

На востоке чёрные тучи дыма поднимались всё выше к небесам, как вдруг они закружились и стремительно поплыли на запад.

Всё ближе и ближе. Обитатели домика арендаторов ушли — был базарный день, — и некому было видеть быстрое приближение огненного демона.

Вскоре пламя перекинулось через дорогу к югу и отрезало Канлеру обратный путь. Лёгкая перемена ветра увлекла теперь полосу лесного пожара к северу, потом ветер подул назад, и пламя почти замерло, словно удерживаемое на привязи некой властной рукой.

Внезапно с северо-востока по дороге, кренясь на ходу, примчался огромный чёрный автомобиль.

С толчком он остановился перед домом, и чернокудрый великан выпрыгнул из него и взбежал на крыльцо. Не помедлив ни мгновения, он ворвался в дом. На диване лежал Клейтон. Человек вздрогнул от удивления, но одним прыжком очутился подле спящего.

Грубо тряхнув его за плечо, он крикнул:

— Боже мой, Клейтон, вы что тут все, с ума посходили? Разве вы не знаете, что вас со всех сторон обступает огонь? Где мисс Портер?

Клейтон вскочил на ноги. Он не узнал этого человека, но понял его слова и в один прыжок оказался на веранде.

— Господи! — вскричал он и, метнувшись обратно в дом, — Джейн! Джейн! Где ты?

В тот же миг Эсмеральда, профессор Портер и мистер Филандер присоединились к обоим мужчинам.

— Где мисс Джейн? — крикнул Клейтон, схватив Эсмеральду за плечи и грубо встряхнув её.

— Ох, Гавриил, мистер Клейтон, она пошла погулять.

— И до сих пор не вернулась? — и, не дожидаясь ответа, Клейтон выбежал во двор, а за ним и остальные. — В какую сторону она пошла? — крикнул чернокудрый великан Эсмеральде.

— Вон по той дороге, — вскричала перепуганная женщина, указывая на юг, где могучая стена ревущего пламени застилала весь вид.

— Усадите этих людей в другой автомобиль, — крикнул незнакомец Клейтону. — Я видел его, когда подъезжал, — и вывезите их отсюда северной дорогой.

— Мой автомобиль оставьте здесь. Если я найду мисс Портер, он нам понадобится. Если нет — он никому не понадобится. Делайте, как я говорю, — прибавил он, видя, что Клейтон колеблется, и вслед за тем они увидели, как гибкая фигура понеслась прочь через поляну на северо-запад, где лес ещё стоял нетронутый огнём.

В каждом из них поднялось необъяснимое чувство, будто с их плеч сняли великую ответственность; некая безотчётная уверенность в том, что этот незнакомец сумеет спасти Джейн, если её вообще можно спасти.

— Кто это был? — спросил профессор Портер.

— Не знаю, — ответил Клейтон. — Он назвал меня по имени и знал Джейн, ведь он спросил о ней. И Эсмеральду он назвал по имени.

— В нём было что-то поразительно знакомое, — воскликнул мистер Филандер, — и всё же, помилуй меня Бог, я уверен, что никогда прежде его не видел.

— Полноте, полноте! — вскричал профессор Портер. — В высшей степени странно! Кто бы это мог быть и отчего я чувствую, что Джейн в безопасности теперь, когда он отправился на её поиски?

— Не могу вам сказать, профессор, — серьёзно проговорил Клейтон, — но знаю, что и меня не покидает то же необъяснимое чувство.

— Однако идёмте, — воскликнул он, — нам самим нужно выбираться отсюда, не то нас отрежет, — и все поспешили к автомобилю Клейтона.

Когда Джейн повернула, чтобы направиться обратно к дому, она с тревогой заметила, как близко подступил дым лесного пожара, и, ускорив шаг, ощутила, что тревога её граничит с паникой: разбушевавшееся пламя стремительно вставало стеной между нею и хижиной.

В конце концов ей пришлось свернуть в густые заросли и попытаться пробиться на запад, чтобы обогнуть огонь и добраться до дома.

Вскоре тщетность её попытки сделалась очевидной, и тогда единственная надежда её осталась в том, чтобы вернуться на дорогу и бежать, спасая жизнь, на юг, к городу.

Двадцати минут, потребовавшихся ей, чтобы снова выбраться на дорогу, как раз хватило, чтобы отрезать ей путь к отступлению так же надёжно, как прежде был отрезан путь вперёд.

Пробежав немного по дороге, она в ужасе остановилась: перед нею стояла ещё одна стена огня. Отрог главного пожара вырвался на полмили к югу от своего родителя и заключил эту узкую полоску дороги в свои неумолимые объятия.

Джейн понимала, что снова пытаться пробиться сквозь подлесок бесполезно.

Однажды она уже попробовала — и потерпела неудачу. Теперь она сознавала, что пройдёт лишь несколько минут, и всё пространство между севером и югом обратится в бурлящее море вздымающегося пламени.

Спокойно девушка опустилась на колени в дорожную пыль и стала молиться о силе встретить свою участь мужественно и об избавлении отца и друзей от гибели.

Вдруг она услышала, как её имя громко зовут сквозь лес:

— Джейн! Джейн Портер! — звонко и отчётливо, но чужим голосом.

— Здесь! — крикнула она в ответ. — Здесь! На дороге!

И тогда сквозь ветви деревьев она увидела фигуру, раскачивающуюся с проворством белки.

Порыв изменившегося ветра окутал их облаком дыма, и она уже не могла разглядеть человека, стремившегося к ней, но внезапно ощутила, как её обхватила могучая рука. Затем её подняли, и она почувствовала свист ветра и порой скользящее прикосновение ветвей, пока её несли вперёд.

Она открыла глаза.

Далеко внизу лежали подлесок и твёрдая земля.

Вокруг колыхалась листва леса.

С дерева на дерево перелетала исполинская фигура, нёсшая её, и Джейн казалось, будто она заново переживает во сне то, что уже случилось с нею в далёких африканских дебрях.

О, если бы это был тот самый человек, что нёс её так стремительно сквозь спутанную зелень в тот, другой день! Но это невозможно! И всё же — кто ещё во всём мире обладал силой и ловкостью, чтобы совершить то, что творил сейчас этот человек?

Она украдкой бросила взгляд на лицо, что было так близко от её собственного, и тихо вскрикнула от испуга. Это был он!

— Мой лесной человек! — прошептала она. — Нет, должно быть, я брежу!

— Да, твой человек, Джейн Портер. Твой дикарь, твой первобытный человек, вышедший из джунглей, чтобы забрать свою подругу — женщину, которая от него сбежала, — добавил он почти яростно.

— Я не сбежала, — прошептала она. — Я согласилась уехать лишь после того, как мы прождали тебя целую неделю.

Теперь они миновали огонь, и он повернул назад, к прогалине.

Бок о бок они шли к хижине. Ветер снова переменился, и пожар отступал сам на себя — ещё час, и он выгорит дотла.

— Почему ты не вернулся? — спросила она.

— Я выхаживал д'Арно. Он был тяжело ранен.

— Ах, я так и знала! — воскликнула она. — Мне говорили, что ты ушёл к чернокожим — что это твоё племя.

Он рассмеялся.

— Но ты им не поверила, Джейн?

— Нет… как мне тебя называть? — спросила она. — Как твоё имя?

— Когда ты впервые узнала меня, я был Тарзаном из племени обезьян, — сказал он.

— Тарзан из племени обезьян! — вскричала она. — Так это на твою записку я отвечала, когда уезжала?

— Да, а чью же ещё, по-твоему?

— Не знаю; знала только, что она не может быть твоей, ведь Тарзан из племени обезьян писал по-английски, а ты не понимал ни слова ни на одном языке.

Он снова засмеялся.

— Это долгая история, но именно я написал то, чего не мог произнести, — а теперь д'Арно окончательно всё запутал, обучив меня говорить по-французски вместо английского.

— Идём, — прибавил он, — садись в мою машину, нам нужно догнать твоего отца, они уехали совсем недалеко.

Пока они ехали, он спросил:

— Значит, когда ты написала в своей записке Тарзану из племени обезьян, что любишь другого, — ты, может статься, имела в виду меня?

— Может статься, — просто ответила она.

— Но в Балтиморе… о, как я тебя искал… мне сказали, что ты, вероятно, уже вышла замуж. Что сюда приехал некий Канлер, чтобы обвенчаться с тобой. Это правда?

— Да.

— Ты любишь его?

— Нет.

— Ты любишь меня?

Она спрятала лицо в ладонях.

— Я обещана другому. Я не могу ответить тебе, Тарзан из племени обезьян, — воскликнула она.

— Ты уже ответила. А теперь скажи мне, отчего ты выходишь замуж за того, кого не любишь.

— Мой отец должен ему денег.

Внезапно Тарзану вспомнилось прочитанное им письмо — и имя Роберта Канлера, и намёк на некую беду, которого он тогда не сумел понять.

Он улыбнулся.

— Если бы твой отец не потерял сокровище, ты не чувствовала бы себя обязанной сдержать своё обещание этому человеку, Канлеру?

— Я могла бы попросить его освободить меня.

— А если бы он отказал?

— Я дала слово.

С минуту он молчал. Автомобиль нёсся по неровной дороге безрассудно быстро, ибо справа от них грозно рдел огонь, и новый порыв ветра мог с бешеной яростью перебросить его через этот единственный путь к спасению.

Наконец они миновали опасное место, и Тарзан сбавил ход.

— А если попросить его я? — отважился Тарзан.

— Вряд ли он уступит требованию чужого человека, — сказала девушка. — Тем более того, кто сам добивается меня.

— Теркоз добивался, — мрачно произнёс Тарзан.

Джейн вздрогнула и со страхом подняла глаза на исполинскую фигуру рядом с собой, ибо поняла, что он говорит о громадной человекообразной обезьяне, которую убил, защищая её.

— Это не африканские джунгли, — сказала она. — Ты больше не дикий зверь. Ты джентльмен, а джентльмены не убивают хладнокровно.

— В душе я всё ещё дикий зверь, — тихо проговорил он, словно про себя.

Снова на время они умолкли.

— Джейн, — наконец сказал он, — если бы ты была свободна, вышла бы ты за меня?

Она ответила не сразу, но он терпеливо ждал.

Девушка пыталась собраться с мыслями.

Что знала она об этом странном существе подле себя? Что знал он сам о себе? Кто он? Кто его родители?

Да ведь самое его имя отдавалось эхом таинственного происхождения и дикой жизни.

У него не было имени. Могла ли она быть счастлива с этим найдёнышем джунглей? Могла ли найти что-либо общее с мужем, чья жизнь прошла в кронах деревьев африканской глуши, в резвости и битвах со свирепыми человекообразными; который вырывал себе пищу из трепещущего бока только что убитой добычи, вонзал крепкие зубы в сырое мясо и отрывал свою долю, покуда его собратья рычали и дрались вокруг за свою?

Мог ли он когда-нибудь подняться до её круга? Могла ли она вынести мысль о том, чтобы опуститься до его? Был ли бы кто-либо из них счастлив в столь чудовищном неравном союзе?

— Ты не отвечаешь, — сказал он. — Ты боишься причинить мне боль?

— Я не знаю, что ответить, — печально проговорила Джейн. — Я не разберусь в собственных чувствах.

— Стало быть, ты меня не любишь? — спросил он ровным голосом.

— Не спрашивай меня. Ты будешь счастливее без меня. Ты не создан для чинных стеснений и условностей света — цивилизация стала бы тебе в тягость, и вскоре ты затосковал бы по свободе прежней жизни, — жизни, к которой я так же совершенно не приспособлена, как ты к моей.

— Кажется, я понимаю тебя, — спокойно ответил он. — Я не стану настаивать, ибо предпочту видеть счастливой тебя, нежели быть счастливым самому. Теперь я вижу, что ты не могла бы быть счастлива с… обезьяной.

В голосе его прозвучал едва уловимый оттенок горечи.

— Не надо, — возразила она. — Не говори так. Ты не понимаешь.

Но прежде чем она успела продолжить, внезапный поворот дороги вынес их в самую середину крохотной деревушки.

Перед ними стоял автомобиль Клейтона, окружённый людьми, которых он привёз из хижины.