Глава 19 из 27

Глава XVIII — Комиссар, виконт и Перс

Первое, о чём спросил комиссар полиции, входя в кабинет директоров, — об исчезнувшей приме.

— Кристина Даэ здесь?

— Кристина Даэ здесь? — переспросил Ришар. — Нет. А что?

Что до Моншармена, то у него уже не осталось сил вымолвить ни слова.

Ришар повторил, ибо и комиссар, и плотная толпа, ввалившаяся вслед за ним в кабинет, хранили внушительное молчание.

— Почему вы спрашиваете, здесь ли Кристина Даэ, господин комиссар?

— Потому что её надлежит разыскать, — торжественно объявил комиссар полиции.

— Что значит — разыскать? Она пропала?

— В середине представления!

— В середине представления? Но это неслыханно!

— Не правда ли? А ещё более неслыханно то, что вы узнаёте об этом впервые от меня!

— Да, — проговорил Ришар, обхватив голову руками и бормоча. — Что ещё за новая напасть? О, тут поневоле подашь в отставку!

И он выдернул из усов несколько волосков, сам того не заметив.

— Так она... так она пропала посреди представления? — повторил он.

— Да, её похитили в сцене темницы, в тот самый миг, когда она взывала о помощи к ангелам; вот только сомневаюсь я, чтобы её унёс ангел.

— А я уверен, что именно ангел!

Все обернулись. Молодой человек, бледный и дрожащий от волнения, повторил:

— Я в этом уверен!

— Уверены в чём? — спросил Мифруа.

— В том, что Кристину Даэ похитил ангел, господин комиссар, и я могу назвать вам его имя.

— Ага, господин виконт де Шаньи! Итак, вы утверждаете, что Кристину Даэ похитил ангел — ангел Оперы, разумеется?

— Да, сударь, ангел Оперы; и я скажу вам, где он живёт... когда мы останемся наедине.

— Вы правы, сударь.

И комиссар полиции, предложив Раулю стул, велел всем прочим покинуть кабинет, оставив лишь директоров.

Тогда заговорил Рауль:

— Господин комиссар, ангела зовут Эрик, он живёт в Опере, и он — Ангел Музыки!

— Ангел Музыки! Вот как! Прелюбопытно!.. Ангел Музыки! — И, повернувшись к директорам, господин Мифруа спросил: — А что, господа, водится у вас в здании Ангел Музыки?

Ришар и Моншармен молча покачали головами.

— О, — сказал виконт, — эти господа слыхали о призраке Оперы. Так вот, я могу засвидетельствовать, что призрак Оперы и Ангел Музыки — одно и то же лицо; и настоящее имя его — Эрик.

Господин Мифруа встал и внимательно оглядел Рауля.

— Прошу прощения, сударь, но не вздумали ли вы посмеяться над правосудием? А если нет, то что это за история с призраком Оперы?

— Я говорю, что эти господа о нём слышали.

— Господа, стало быть, вам знаком призрак Оперы?

Ришар встал, зажав в руке последние волоски своих усов.

— Нет, господин комиссар, нет, мы его не знаем, но дорого бы дали, чтобы знать, ибо нынче же вечером он ограбил нас на двадцать тысяч франков!

И Ришар метнул на Моншармена страшный взгляд, который словно говорил:

«Верни мне двадцать тысяч франков, не то я расскажу всё как есть».

Моншармен понял, что тот имеет в виду, ибо с отчаянным жестом произнёс:

— О, расскажите всё, и покончим с этим!

Что до Мифруа, то он поглядывал попеременно то на директоров, то на Рауля и спрашивал себя, не забрёл ли он в сумасшедший дом. Он провёл рукой по волосам.

— Призрак, — сказал он, — который в один и тот же вечер похищает оперную певицу и крадёт двадцать тысяч франков, — это призрак, у которого, надо полагать, забот полон рот! Если вы не против, займёмся вопросами по порядку. Сначала певица, потом двадцать тысяч франков. Ну-с, господин де Шаньи, попробуем говорить серьёзно. Вы полагаете, что мадемуазель Кристину Даэ похитил некий субъект по имени Эрик. Вы знаете этого человека? Вы его видели?

— Да.

— Где?

— На кладбище.

Господин Мифруа вздрогнул, снова принялся сверлить Рауля взглядом и сказал:

— Ну разумеется!.. Где же ещё водиться призракам!.. А что вы делали на том кладбище?

— Сударь, — сказал Рауль, — я прекрасно понимаю, сколь нелепыми должны казаться вам мои ответы. Но прошу вас поверить, что я в полном рассудке. На карту поставлена безопасность самого дорогого для меня существа на свете. Мне хотелось бы убедить вас в нескольких словах, ибо время не терпит и каждая минута на счету. К несчастью, если я не расскажу вам с самого начала эту небывалую историю, вы мне не поверите. Я поведаю вам всё, что знаю о призраке Оперы, господин комиссар. Увы, знаю я немного!..

— Ничего, продолжайте, продолжайте! — воскликнули Ришар и Моншармен, вдруг живо заинтересовавшись.

К несчастью для их надежд выведать хоть какую-нибудь подробность, которая навела бы на след мистификатора, им вскоре пришлось признать, что господин Рауль де Шаньи совершенно потерял голову. Вся эта история про Перрос-Гирек, черепа и заколдованные скрипки могла родиться лишь в расстроенном воображении юноши, обезумевшего от любви. Было очевидно, что и господин комиссар Мифруа разделяет их мнение; и магистрат, конечно, оборвал бы этот бессвязный рассказ, если бы обстоятельства сами не взялись его прервать.

Дверь отворилась, и вошёл человек, странно одетый в непомерно широкий сюртук и высокую шляпу, разом потёртую и лоснящуюся, надвинутую до самых ушей. Он подошёл к комиссару и шёпотом заговорил с ним. То был, без сомнения, полицейский агент, явившийся с важным сообщением.

Во всё время этого разговора господин Мифруа не сводил глаз с Рауля. Наконец, обратившись к нему, он сказал:

— Сударь, о призраке мы наговорились вдоволь. Теперь, если вы не возражаете, поговорим немного о вас самих: вы намеревались нынче ночью увезти мадемуазель Кристину Даэ?

— Да, господин комиссар.

— После представления?

— Да, господин комиссар.

— Всё было приготовлено?

— Да, господин комиссар.

— Карета, что доставила вас, должна была увезти вас обоих... На каждой станции наготове стояли свежие лошади...

— Так и есть, господин комиссар.

— И, однако, ваша карета всё ещё стоит у Ротонды, ожидая ваших распоряжений, не так ли?

— Да, господин комиссар.

— А знали ли вы, что там, помимо вашей, стояли ещё три кареты?

— Я не обратил на это ни малейшего внимания.

— То были кареты мадемуазель Сорелли, которой не нашлось места во Дворе администрации; Карлотты; и вашего брата, господина графа де Шаньи...

— Весьма возможно...

— Достоверно лишь то, что, тогда как ваша карета, и карета Сорелли, и карета Карлотты всё ещё стоят там, у мостовой близ Ротонды, карета господина графа де Шаньи исчезла.

— Это не имеет никакого отношения...

— Прошу прощения. Не противился ли господин граф вашему браку с мадемуазель Даэ?

— Это дело касается лишь семьи.

— Вы ответили на мой вопрос: он противился... вот отчего вы увозили Кристину Даэ подальше от вашего брата... Так вот, господин де Шаньи, позвольте вам сообщить, что ваш брат оказался проворнее вас! Это он похитил Кристину Даэ!

— О, не может быть! — простонал Рауль, прижав руку к сердцу. — Вы уверены?

— Тотчас после исчезновения артистки, устроенного средствами, которые нам ещё предстоит выяснить, он бросился в свою карету, и та во весь опор понеслась через весь Париж.

— Через весь Париж? — переспросил бедный Рауль сдавленным голосом. — Что вы хотите сказать — через весь Париж?

— Через весь Париж и за пределы Парижа... по брюссельской дороге.

— О, — вскричал молодой человек, — я их настигну! — И он выбежал из кабинета.

— И верните нам её! — весело крикнул ему вслед комиссар... — Ах, вот фокус, что стоит двух ангелов музыки!

И, повернувшись к своей аудитории, господин Мифруа прочёл небольшую лекцию о полицейских методах.

— Я вовсе не знаю пока, увёз ли и вправду господин граф де Шаньи Кристину Даэ или нет... но я хочу это знать, и полагаю, что в сию минуту никто не жаждет осведомить нас об этом сильнее, чем его брат... И вот он мчится за ним в погоню! Он — мой главный помощник! В этом, господа, и состоит искусство полиции, которое почитают столь сложным и которое, однако, оказывается таким простым, едва вы поймёте, что вся суть его — заставить сделать вашу работу людей, к полиции никакого касательства не имеющих.

Но господин комиссар полиции Мифруа был бы не столь доволен собой, знай он, что стремительный бег его гонца был остановлен у самого входа в первый же коридор. Высокая фигура преградила Раулю путь.

— Куда вы так спешите, господин де Шаньи? — произнёс чей-то голос.

Рауль нетерпеливо вскинул глаза и узнал каракулевую шапку, виденную час назад. Он остановился:

— Это вы! — вскричал он лихорадочным голосом. — Вы, кто знает тайны Эрика и не хочет, чтобы я о них говорил. Кто вы?

— Вы знаете, кто я!.. Я — Перс!