Глава 81 из 99

Глава 34.

Послы

 Оба друга тотчас же двинулись в путь и стали спускаться по крутому склону предместья. Когда они достигли подошвы холма, они увидели, к своему великому изумлению, что улицы Парижа превратились в реки, а площади в озера. Вследствие ужасных дождей, бывших в январе, Сена выступила из берегов и затопила полстолицы.

 Атос и Арамис сначала храбро въехали на лошадях в воду, но она доходила бедным животным до груди. Пришлось сменить лошадей на лодку, что наши друзья и сделали, приказав своим слугам дожидаться их на рынке.

 На лодке они добрались до Лувра. Уже спустилась ночь. Вид Парижа, слабо освещенного мигающими среди этих площадей-озер фонарями, со всеми этими лодками, в которых, блестя оружием, разъезжали патрули, с ночной перекличкой стражи на постах, поразил Арамиса, необычайно легко поддающегося воинственным настроениям.

 Они прибыли к королеве. Им предложили обождать в приемной, так как королева принимала в эту минуту двух господ, принесших ей вести из Англии.

 -- Но мы тоже, -- сказал Атос слуге, передавшему ему об этом, -- мы тоже не только принесли вести из Англии, но и сами прибыли оттуда.

 -- Разрешите в таком случае узнать ваши имена, -- сказал слуга.

 -- Граф де Ла Фер и шевалье д'Эрбле, -- ответил Арамис.

 -- О, тогда, -- с волнением сказал слуга, услыхав имена, которые так часто произносила с надеждой королева, -- в таком случае ее величество ни за что не простит мне, если я заставлю вас ждать хотя бы одну минуту. Пожалуйте за мной.

 Он прошел вперед, сопровождаемый Атосом и Арамисом.

 Когда они подошли к комнате королевы, слуга остановил их и открыл дверь.

 -- Ваше величество, я осмелился нарушить ваше приказание и привел сюда двоих господ, которых зовут граф де Ла Фер и шевалье д'Эрбле.

 Услыхав эти имена, королева испустила крик радости, который наши друзья ясно расслышали из другой комнаты.

 -- Бедная королева! -- пробормотал Атос.

 -- О, пусть войдут, пусть войдут! -- воскликнула, в свою очередь, юная принцесса, бросаясь к двери.

 Бедное дитя не покидало своей матери, разлученной со второй дочерью и сыновьями.

 -- Входите, входите, господа! -- воскликнула она, сама отворяя дверь.

 Атос и Арамис вошли. Королева сидела в кресле, и перед нею стояли двое из тех лиц, которых мы видели в кордегардии.

 Это были Фламаран и Гаспар де Колиньи, герцог Шатильонский, брат того, который семь или восемь лет перед тем был убит на дуэли на Королевской площади из-за госпожи де Лонгвиль. При появлении наших друзей они отступили на шаг и с некоторым беспокойством зашептались.

 -- Итак, -- воскликнула английская королева, увидав Атоса и Арамиса, -- наконец-то вы прибыли, верные друзья! Но королевские курьеры, как видите, опередили вас. Двор был извещен о происшедшем в Лондоне в тот момент, когда вы только вступали в Париж, и вот господа де Фламаран и де Шатильон сообщили мне по поручению ее величества Анны Австрийской последние известия из Англии!

 Арамис и Атос переглянулись. Спокойствие, даже радость, сверкавшие в глазах королевы, поразили их.

 -- Продолжайте, прошу вас, господа, -- проговорила она, обращаясь к Фламарапу и Шатильону. -- Итак, вы сказали, что его величество Карл Первый, мой августейший супруг, был осужден на смерть против желания большинства его подданных?

 -- Да, ваше величество, -- пролепетал Шатильон.

 Арамис и Атос переглядывались. Изумление их все возрастало.

 -- И когда его вели на эшафот, -- продолжала королева, -- на эшафот, моего супруга, короля! -- возмущенный народ его освободил?

 -- Да, ваше величество, -- отвечал Шатильон так тихо, что Атос и Арамис, несмотря на все свое внимание, едва расслышали этот утвердительный ответ.

 Королева сложила руки с растроганным и благодарным выражением лица, между тем как ее дочь обвила руками ее шею и поцеловала ее глаза, залитые слезами радости.

 -- Теперь нам остается только засвидетельствовать вашему величеству наше глубочайшее почтение, -- сказал, торопясь закончить эту тягостную для него сцену, Шатильон, покрасневший под проницательным взглядом Атоса.

 -- Еще минуту, господа, -- сказала королева, удерживая их знаком. -- Одну минуту. Граф де Ла Фер и шевалье д'Эрбле прибыли, как вы слышали, из Лондона. Как очевидцы, они сообщат, быть может, подробности, которых вы не знаете и которые вы передадите королеве, моей доброй сестре. Говорите, господа, я вас слушаю. Не скрывайте, не смягчайте ничего. Раз король жив и его честь спасена, все остальное мне безразлично.

 Атос побледнел и прижал руку к груди. От королевы не ускользнуло это движение и бледность Атоса; она повторила:

 -- Говорите же, граф, прошу вас, говорите!

 -- Простите, ваше величество, -- произнес наконец Атос, -- но я ничего не прибавлю к рассказу этих господ, прежде чем они не признают, что, быть может, ошиблись.

 -- Ошиблись! -- вскричала прерывающимся от волнения голосом королева. -- Ошиблись! Что я слышу? Боже мой!

 -- Сударь, -- сказал Фламаран Атосу, -- если мы ошиблись, то введены в заблуждение только королевой Франции. Надеюсь, вы не собираетесь исправлять это заблуждение, так как это значило бы опровергать слова ее величества?

 -- Королевы? -- спросил Атос спокойным звучным голосом.

 -- Да, -- пробормотал Фламаран, опуская глаза.

 Атос печально вздохнул.

 -- А не того лица, которое вас сопровождало и которое мы видели вместе с вами в кордегардии у парижской заставы? Не от него ли исходит это известие в такой форме? -- спросил Арамис тоном оскорбительной вежливости. -- Если только мы не ошибаемся, граф де Ла Фер и я, на парижской заставе вас было трое.

 Шатильон и Фламаран вздрогнули.

 -- Объясните, граф, что это значит? -- воскликнула королева, волнение которой возрастало с каждой минутой. -- Я читаю на вашем лице беду, вы колеблетесь произнести ужасную весть, ваши руки дрожат... О, боже, боже! Что случилось?

 -- Сударь, -- произнес Шатильон, -- если вы принесли злую весть, слишком жестоко будет сразу сообщить ее королеве.

 Арамис почти вплотную подошел к Шатильону.

 -- Сударь, -- сказал он ему, закусив губу, -- надеюсь, вы не собираетесь указывать графу де Ла Фер и мне, что мы должны говорить!

 Тем временем Атос, продолжая держать руку на сердце, с поникшей головой подошел к королеве и начал взволнованным голосом:

 -- Ваше величество, короли от рождения стоят так высоко, что Небо даровало им сердце, способное переносить тяжкие удары судьбы, невыносимые для остальных людей. Поэтому, мне кажется, с королевой, как вы, следует обходиться не так, как с обыкновенной женщиной. Несчастная королева, вот результат миссии, которой вы почтили нас.

 Атос преклонил колени перед дрожащей и оледеневшей от ужаса королевой и достал с груди ящичек, где находились орден, осыпанный брильянтами, который королева вручила перед отъездом лорду Винтеру, и обручальное кольцо, которое король вручил перед смертью Арамису. Эти две вещи Атос с того момента, как получил их, постоянно хранил у -- себя на груди.

 Он открыл ящичек и подал его королеве с выражением немой и глубокой скорби.

 Королева протянула руку, схватила кольцо, судорожно поднесла его к своим губам и, не в силах произнести ни звука или хотя бы вздохнуть или зарыдать, побледнела и без чувств упала на руки дочери и своих дам.

 Атос поцеловал край платья несчастной вдовы и встал с торжественным видом, который произвел глубокое впечатление на присутствующих.

 -- Я, -- сказал он, -- граф де Ла Фер, дворянин, который никогда не лгал, я клянусь, сначала перед богом, а затем перед этой несчастной королевой, что все, что возможно было сделать в Англии для спасения короля, было нами сделано. А теперь, шевалье, -- докончил он, обращаясь к д'Эрбле, -- идемте отсюда, мы выполнили наш долг.

 -- Не вполне, -- ответил Арамис, -- нам надо еще сказать несколько слов этим господам.

 И он обратился к Шатильону:

 -- Сударь, не угодно ли вам будет выйти вместе с нами на минутку, чтобы выслушать два слова, которые я не считаю удобным говорить в присутствии королевы?

 Шатильон молча поклонился в знак согласия. Атос и Арамис прошли вперед. Шатильон и Фламаран последовали за ними. Пройдя переднюю, они вышли на широкую крытую террасу с одним окном. Арамис прошел по пустынной террасе и, став у окна, обратился к герцогу Шатильону:

 -- Сударь, вы только что позволили себе обойтись с нами чрезвычайно вольно. Я не могу допустить этого ни в коем случае, и менее всего когда такое обращение исходит от лица, передающего королеве весть, сочиненную лжецом.

 -- Сударь! -- воскликнул Шатильон.

 -- Но куда вы дели господина де Брюи? -- иронически спросил Арамис. -- Не отправился ли он менять свою физиономию, которая слишком смахивает на Мазарини? В Пале-Рояле, как известно, есть много итальянских масок и костюмов, от Арлекина до Панталоне.

 -- Вы, кажется, желаете нас вызвать на дуэль! -- перебил его Фламаран.

 -- Вам это только кажется, сударь?

 -- Шевалье, шевалье! -- пытался остановить его Атос.

 -- Оставьте меня, граф, в покое, -- сердито отвечал Арамис. -- Вы знаете, я не люблю ничего делать наполовину.

 -- Кончайте же, -- произнес Шатильон с не меньшей надменностью, чем Арамис.

 -- Господа, другой на моем месте или на месте графа де Ла Фер просто арестовал бы вас, так как в Париже у нас есть друзья, но мы готовы предоставить вам случай удалиться отсюда без всяких затруднений и беспокойства. Не угодно ли вам со шпагой в руке побеседовать с нами на этой пустынной террасе?

 -- Охотно, -- сказал Шатильон.

 -- Одну секунду, господа, -- вмешался Фламаран. -- Ваше предложение, конечно, соблазнительно, но сейчас его принять нам невозможно.

 -- Почему это? -- спросил Арамис обычным для него вызывающим тоном. -- Не близость ли Мазарини делает вас таким осторожным?

 -- О, вы слышите, Фламаран? -- произнес Шатильон. -- Не принять вызова значит запятнать свою честь и имя!

 -- Я вполне с вами согласен, -- заметил Арамис.

 -- И все же мы отложим это дело. Эти господа, вероятно, также согласятся со мною.

 Арамис покачал головой с дерзкой насмешкой.

 Заметив это движение, Шатильон положил руку на эфес шпаги.

 -- Герцог, -- продолжал Фламаран, -- вы забываете, что вам поручено командовать в одном весьма важном деле. Вы назначены принцем и утверждены королевой. До завтрашнего вечера вы не принадлежите себе.

 -- Итак, до послезавтра? -- спросил Арамис.

 -- До послезавтра? Слишком долго ждать, -- сказал Шатильон.

 -- Не я назначаю этот срок, -- сказал Арамис, -- и не я требую отсрочки. Впрочем, -- прибавил он, -- мы можем встретиться в завтрашнем деле.

 -- Да, вы правы, сударь! -- воскликнул Шатильон. -- Я весь к вашим услугам, если вы потрудитесь явиться к Шарантонским воротам...

 -- Разумеется! Чтобы встретить вас, я готов отправиться на край света; отчего же мне не сделать для этого двух миль!

 -- Итак, до завтра!

 -- Надеюсь. Ступайте теперь к вашему кардиналу. Но раньше позвольте попросить вас об одном одолжении: дайте слово, что вы ничего не скажете ему о нашем возвращении.

 -- Вы требуете этого?

 -- Почему бы нет?

 -- Только победители могут предъявлять требования, а вы, сударь, еще не победитель.

 -- В таком случае сразимся немедленно. Мы готовы, у нас нет дел на завтра.

 Шатильон и Фламаран переглянулись. В словах и жесте Арамиса было столько иронии, что Шатильону очень трудно было сдержаться. Но Фламаран что-то шепнул ему, и он одумался.

 -- Хорошо, -- обратился он к обоим друзьям, -- даю слово, что наш спутник, кто бы он ни был, никогда не узнает о том, что произошло между нами. Но вы мне обещаете встретиться с нами завтра у Шарантонских ворот?

 -- О, -- произнес Арамис, -- на этот счет будьте спокойны.

 Четыре дворянина обменялись поклонами и разошлись. На этот раз первыми из Лувра вышли Шатильон и Фламаран, а Атос и Арамис последовали за ними.

 -- За что вы так обрушились на них, Арамис? -- спросил Атос.

 -- Я имел на это свои основания.

 -- Да что они вам сделали?

 -- Что они сделали?.. Разве вы не видели?

 -- Нет.

 -- Они усмехнулись, когда мы поклялись, что исполнили свой долг в Англии. Одно из двух: или они поверили нам, или не поверили. Если поверили, то эта усмешка -- оскорбление, если же не поверили, то это тоже оскорбление. Надо им показать, что мы стоим чего-нибудь. Впрочем, я не особенно досадую, что они отложили это дело до завтра: сегодня вечеров у нас найдется дело получше, чем размахивать шпагой.

 -- Что же именно?

 -- Черт возьми! Мы попробуем захватить Мазарини.

 Атос презрительно выпятил губу.

 -- Такие дела не по мне, вы это знаете, Арамис.

 -- Но почему же?

 -- Потому, что это похоже на засаду.

 -- Право, Атос, из вас вышел бы довольно странный полководец: вы сражались бы только днем, предупреждали бы врага о часе, когда намерены напасть на него, и никогда не делали бы ночных вылазок из опасения, как бы вас не упрекнули, будто вы хотите воспользоваться темнотой.

 Атос улыбнулся.

 -- Человека трудно переделать, -- ответил он. -- Кроме того, разве вы знаете положение дел? Может быть, арест Мазарини сейчас даже нежелателен и вместо победы приведет лишь к новым затруднениям?

 -- Значит, Атос, вам не нравится мое предложение?

 -- Вовсе нет. Я думаю, напротив, что это была бы ловкая штука. Но...

 -- Какое но?..

 -- По-моему, вам не следовало бы брать слово с этих господ, что они ничего не скажут о нас Мазарини. Ведь тем самым вы почти приняли на себя обязательство ничего не предпринимать против него.

 -- Клянусь вам, я не брал на себя никакого обязательства. Я считаю себя совершенно свободным. Идемте же, Атос, идемте.

 -- Куда?

 -- К герцогу Бофору или к герцогу Бульонскому. Мы расскажем им все, что сейчас случилось.

 -- Да, но с тем лишь условием, что мы начнем с коадъютора. Он духовное лицо и знаток в делах совести. Мы ему откроемся, и он разрешит наши сомнения.

 -- Ах, -- возразил Арамис, -- он все испортит, все припишет себе. Мы не начнем с него, а кончим им.

 Атос улыбнулся. У него явно была на уме мысль, которой он не высказывал.

 -- Ну, так с кого же мы начнем? -- спросил он.

 -- С герцога Бульонского, если вы ничего не имеете против. К нему отсюда ближе всего.

 -- Но прежде всего вы должны разрешить мне сделать одну вещь.

 -- Какую?

 -- Зайти в гостиницу "Карл Великий", чтобы обнять Рауля.

 -- О, конечно! Я пойду с вами, мы вместе обнимем его.

 После этого оба друга вновь сели в лодку, в которой приехали, и приказали везти себя на Рыночную площадь. Там они нашли Гримо и Блезуа, которые стерегли лошадей. Вчетвером они направились на улицу Генего.

 Но Рауля не оказалось в гостинице. Утром этого дня он получил приказ от принца и тотчас выехал вместе с Оливеном.