Глава 12 из 27

XIII. Мистер Марвел обсуждает свою отставку

Когда начало уже смеркаться, и Айпинг выползал потихоньку на развалины своего праздничного великолепия, низенький, коренастый человек в истрепанной шелковой шляпе тяжело ковылял сквозь сумрак за березовым лесом, по дороге в Брамбльгорсгь. Он нес с собою три книги, связанные вместе чем-то в роде нарядной эластической ленты, и узел в синей скатерти. Багровое лицо его выражало ужас и утомление, и в торопливости его было что-то конвульсивное. Он шел в сопровождении голоса, иного, чем его собственный, и, то и дело, корчился под прикосновением невидимых рук.

-- Если ты опять удерешь от меня,-- говорил голос,-- если ты попробуешь от меня удрать...

-- Батюшки!-- прервал мистер Марвел. Плечо-то у меня и без того один сплошной синяк.

-- Честное слово,-- продолжал голос,-- я тебя убью!

-- Я вовсе и не думал от тебя удирать,-- сказал Марвел голосом, в котором слышались близкия слезы,-- не думал... Ну, ей Боту, не думал! Просто, не знал этого проклятого поворота, вот и все. Каким чортом мог я знать этот проклятый поворот? Меня уж и так трепали, трепали...

-- Погоди, братец, будут, пожалуй, трепать еще гораздо больше, если не остережешься, сказал голос, и мистер Марвел вдруг замолчал.

Он надул щеки, и в глазах его выразилось отчаяние.

-- Довольно уж и того, что эти безмозглые горланы всюду теперь разгласят мою тайну, а тут еще и ты вздумал улепетнуть с моими книгами! Счастлив их Бог, что они во время удрали... А то бы... Никто ведь не знал, что я невидим, а теперь что я буду делать?

-- А я что?-- спросил Марвель вполголоса.

-- Все теперь вышло наружу... Пожалуй, попадет в газеты. Все будут меня искать, все будут настороже....

Голос закончил отчаянными ругательствами и смолк. Отчаяние на лице мистера Марвеля усугубилось, а походка его замедлялась.

-- Ну, иди, что ли!-- сказал голос. Лицо мистера Марвеля в промежутках между своими красными островками сделалось серым.

-- Не роняй книг-то, дурак!-- резко осадить его голос. Дело в том,-- продолжал он,-- что мне придется пустить в ход тебя. Ты -- орудие плохое, но все таки придется.

-- Орудие самое скверное,-- сказал Марвель.

-- Это правда.

-- Самое скверное, какое только вы могли найти. Я не крепок,-- продолжал он после молчания, не предвещавшого ничего хорошого.

-- Я не особенно крепок,-- повторил он.

-- Нет?

-- И сердце у меня слабое. Это дельце-то... Ну, конечно, я его обделал, но, поверите ли, просто, думал: свалюсь сейчас.

-- Ну?

-- И силы у меня не хватит и духу не хватит на то, что нам нужно.

-- Ну уж это я сам позабочусь, чтобы хватило.

-- Нет, нет, что вы!.. Мне не хотелось бы, понимаете, путать ваши деда. Но ведь я могу и спутать! Просто, что тяжко уж очень, да и струшу...

-- Лучше не пробуй,-- сказал голос спокойно, но внушительно.

-- Хоть бы умереть, что ли -- сказал Марвель. Несправедливо это,-- продолжал он. Должны же вы согласиться... Мне кажется, я имею полное право...

-- Пошел!-- крикнул голос.

Мистер Марвель исправил свою походку, и некоторое время они шли молча.

-- Чертовски трудно,-- сказал мистер Марвель.

Это не произвело никакого впечатления. Он попробовал другой аргумент:

-- Да и какая мне в этом прибыль-то?-- начал он тоном нестерпимой обиды.

-- Будет!-- крикнул голос с неожиданной, удивительной энергией. Я о тебе позабочусь, только делай, что тебе велят. Сделать это ты сумеешь. Хоть ты и дурак, а все-таки сумеешь.

-- Говорю вам, сэр, я совсем на это не гожусь. Со всем к вам уважением.... но все-таки не гожусь.

-- Если ты не замолчишь сию же минуту, я опять буду вывертывать тебе руку,-- сказал Невидимый. Мне надо подумать.

Вскоре два продолговатых четыреугольника желтого цвета блеснули между деревьями, и в сумраке затемнела квадратная башня церкви.

-- Я буду держать руку у тебя на плече,-- сказал голос, пока мы не пройдем деревню. Иди и не пробуй дурачиться. Если попробуешь,-- тем хуже для тебя.

-- Это я знаю,-- сказал мистер Марвель. Все это я прекрасно знаю.

Горемычного вида человек и в старой шелковой шляпе прошел со своею ношей по улице маленькой деревушки и пропал, в сгущавшемся мраке за пределами огней в окнах.