Каберне на двоих

Дождь хлещет по стёклам так яростно, словно хочет прорваться внутрь. Алина стоит под козырьком, прижимая к груди промокшую сумку с разводными документами. Вывеска над дверью гласит: «Винотека. Закрыто». Но внутри горит свет.

Она толкает дверь.

За барной стойкой — мужчина лет сорока, с проседью на висках и внимательными карими глазами. Он поднимает бровь, но не прогоняет.

— Мы закрыты. Но вы похожи на человека, которому нужен бокал вина.

— Мне нужна бутылка, — честно отвечает Алина.

Он усмехается, достаёт откуда-то снизу бутылку без этикетки.

— Каберне Совиньон. Частная винодельня под Анапой. Его нет в меню.

— Почему?

— Слишком хорош, чтобы продавать. Открываю только для особых случаев.

Она садится на высокий стул, стягивает мокрый плащ. Под ним — чёрное платье, в котором она была в загсе четыре часа назад.

— Сегодня я развелась, — говорит она, принимая бокал. — Это достаточно особый случай?

Их пальцы соприкасаются на стекле.

— Более чем.

Его зовут Дмитрий. Он открыл эту винотеку пять лет назад, после того как ушёл из рекламного бизнеса. «Устал продавать людям то, что им не нужно». Теперь продаёт то, что нужно всем — возможность замедлиться.

Первый бокал — о прошлом. Она рассказывает про пятнадцать лет брака, который умер так давно, что развод стал облегчением.

Второй бокал — о настоящем. Дождь стихает, переходя в мерную дробь. Дмитрий выходит из-за стойки, садится рядом. От него пахнет хорошим одеколоном и дубовой корой.

— Ты красивая, — говорит он просто, без игры. — Даже с потёкшей тушью.

— Особенно с потёкшей тушью, — фыркает она.

Он наклоняется и стирает большим пальцем чёрную дорожку с её щеки. Прикосновение электризует.

Третий бокал они не допивают.

Его губы находят её — требовательно, голодно. Она отвечает, цепляясь за его рубашку. Сколько лет она не целовалась так — чтобы коленки подгибались?

— Подожди, — он отстраняется, тяжело дыша. — Ты уверена? Сегодня был сложный день...

— Именно поэтому — да.

Она сама расстёгивает молнию на платье. Чёрный шёлк соскальзывает с плеч, обнажая кружевной бюстгальтер. Его глаза темнеют.

— Чёрт, Алина...

Он подхватывает её, усаживает на барную стойку. Бутылка опасно кренится, но не падает. Его руки скользят по её бёдрам, пока губы исследуют шею, ключицы, ложбинку между грудей.

Она стонет, запуская пальцы в его волосы. Он целует её грудь сквозь тонкое кружево, и она чувствует, как всё внутри сжимается от предвкушения.

— Не здесь, — хрипит он. — Наверху есть комната...

— Здесь, — она обхватывает его ногами. — Сейчас. Пожалуйста.

Он подчиняется.

Барная стойка оказывается удивительно удобной. Или им просто всё равно — где, как, лишь бы не останавливаться. Их тела движутся в едином ритме, нарастающем, как крещендо симфонии. За окном снова начинается дождь, заглушая их стоны.

Когда волна удовольствия накрывает её, Алина выгибается, и её рука опрокидывает бокал. Красное вино разливается по стойке, капает на пол.

— Мой лучший Каберне, — бормочет Дмитрий ей в шею.

— Потом откроешь ещё одну бутылку.

— У меня их шесть.

— Тогда, — она целует его, — у нас впереди длинная ночь.

Дождь барабанит по стёклам. Внутри тепло, пахнет вином и близостью. Вывеска по-прежнему гласит: «Закрыто». И сегодня она не врёт — они закрыты от всего мира. Только друг для друга.