Capítulo 23 de 28

Глава XXIII. Братья по крови

Когда д'Арно пришёл в себя, он обнаружил, что лежит на ложе из мягких папоротников и трав под небольшим шалашом из ветвей, сложенным в виде буквы «А».

У его ног был проём, за которым открывалась зелёная лужайка, а чуть поодаль вставала плотная стена джунглей и леса.

Всё тело его ныло, было слабым и разбитым, и по мере того как сознание возвращалось к нему, он всё явственнее ощущал жгучую боль от множества жестоких ран и тупую ломоту в каждой кости и мышце — след того чудовищного избиения, которому он подвергся.

Даже поворот головы причинял ему такую нестерпимую муку, что он долго лежал неподвижно, с закрытыми глазами.

Он попытался восстановить в памяти все подробности своего злоключения до той минуты, когда потерял сознание, чтобы понять, объяснят ли они, где он теперь оказался, — он гадал, среди друзей он или врагов.

Наконец он вспомнил всю жуткую сцену у столба, а под конец в памяти всплыла и странная белая фигура, в чьих руках он погрузился в забытьё.

Д'Арно ломал голову над тем, какая участь уготована ему теперь. Ни глазом, ни слухом он не улавливал вокруг никаких признаков жизни.

Немолчный гул джунглей — шелест миллионов листьев, жужжание насекомых, голоса птиц и обезьян — сливался в странно убаюкивающее мурлыканье, словно он лежал в стороне, вдали от несметной жизни, чьи звуки доносились до него лишь смутным отголоском.

Наконец он забылся тихим сном и проснулся только после полудня.

И снова его охватило то странное ощущение полной растерянности, которым отмечено было и первое его пробуждение, но вскоре он вспомнил недавнее прошлое и, взглянув в проём у своих ног, увидел человека, сидевшего на корточках.

Широкая мускулистая спина была обращена к нему, но, хотя она и была загорелой, д'Арно разглядел, что это спина белого человека, и возблагодарил Бога.

Француз слабо позвал его. Человек обернулся и, поднявшись, подошёл к шалашу. Лицо у него было очень красивое — красивее, подумал д'Арно, он не видал никогда.

Наклонившись, он вполз в шалаш к раненому офицеру и положил прохладную руку ему на лоб.

Д'Арно заговорил с ним по-французски, но человек лишь покачал головой — как показалось французу, печально.

Тогда д'Арно попробовал по-английски, но человек снова покачал головой. Итальянский, испанский и немецкий принесли ту же неудачу.

Д'Арно знал несколько слов по-норвежски, по-русски, по-гречески, а также нахватался немного языка одного из негритянских племён Западного побережья — но человек не признал ни единого из них.

Осмотрев раны д'Арно, человек покинул шалаш и скрылся. Через полчаса он вернулся с плодами и полым овощем наподобие тыквы, наполненным водой.

Д'Арно попил и немного поел. Он с удивлением обнаружил, что жара у него нет. Он снова попытался заговорить со своим странным сиделкой, но попытка оказалась тщетной.

Вдруг человек поспешно выбрался из шалаша и через несколько минут вернулся с несколькими кусками коры и — о чудо из чудес! — со свинцовым карандашом.

Присев на корточки рядом с д'Арно, он с минуту писал что-то на гладкой внутренней поверхности коры, а затем протянул её французу.

Д'Арно был поражён, увидев отчётливые, словно печатные буквы, складывавшиеся в послание на английском:

«Я — Тарзан из племени обезьян. Кто ты? Понимаешь ли ты этот язык?»

Д'Арно схватил было карандаш — и остановился. Этот странный человек писал по-английски — очевидно, он был англичанином.

— Да, — сказал д'Арно, — я читаю по-английски. И говорю тоже. Теперь мы можем беседовать. Прежде всего позвольте мне поблагодарить вас за всё, что вы для меня сделали.

Человек лишь покачал головой и указал на карандаш и кору.

— Mon Dieu! — воскликнул д'Арно. — Если вы англичанин, то почему же вы не можете говорить по-английски?

И тут его вдруг осенило — человек был нем, а может быть, и глухонем.

И д'Арно написал на коре послание, по-английски:

«Я — Поль д'Арно, лейтенант французского флота. Благодарю вас за то, что вы для меня сделали. Вы спасли мне жизнь, и всё, чем я владею, — ваше. Позвольте спросить, отчего тот, кто пишет по-английски, не говорит на нём?»

Ответ Тарзана поверг д'Арно в ещё большее изумление:

«Я говорю лишь на языке моего племени — великих обезьян, что были Керчаковыми; и немного понимаю языки Тантора, слона, и Нумы, льва, и прочих обитателей джунглей. С человеком я никогда не разговаривал, кроме одного раза — с Джейн Портер, знаками. Впервые я говорю с другим существом моей породы посредством написанных слов».

Д'Арно был сбит с толку. Казалось невероятным, что на свете живёт взрослый человек, ни разу не говоривший с себе подобным, и ещё более несуразным — что такой человек умеет читать и писать.

Он снова взглянул на послание Тарзана — «кроме одного раза, с Джейн Портер». Это была та американка, которую унесла в джунгли горилла.

Внезапная догадка забрезжила в уме д'Арно — так вот кто был этой «гориллой». Он схватил карандаш и написал:

«Где Джейн Портер?»

И Тарзан ответил ниже:

«Вернулась к своим людям в хижину Тарзана из племени обезьян». Так она жива? Где она была? Что с ней случилось? «Она жива. Её увёл Теркоз, чтобы сделать своей женой; но Тарзан из племени обезьян отнял её у Теркоза и убил его прежде, чем тот успел причинить ей вред. Никто во всех джунглях не устоит в схватке против Тарзана из племени обезьян и не останется в живых. Я — Тарзан из племени обезьян, могучий боец».

Д'Арно написал:

«Я рад, что она в безопасности. Мне больно писать, я немного отдохну».

И тогда Тарзан:

«Да, отдыхай. Когда ты поправишься, я отведу тебя к твоим людям».

Много дней д'Арно пролежал на своём ложе из мягких папоротников. На второй день у него началась лихорадка, и д'Арно решил, что это заражение, и понял, что умрёт.

Ему пришла в голову мысль. Он подивился, отчего не подумал об этом раньше.

Он подозвал Тарзана и знаками показал, что хочет писать, а когда Тарзан принёс кору и карандаш, д'Арно написал:

«Не мог бы ты отправиться к моим людям и привести их сюда? Я напишу записку, которую ты им отнесёшь, и они пойдут за тобой».

Тарзан покачал головой и, взяв кору, написал:

«Я думал об этом — в первый же день; но не решился. Великие обезьяны часто приходят на это место, и если они найдут тебя здесь, раненого и одного, они убьют тебя».

Д'Арно повернулся на бок и закрыл глаза. Умирать ему не хотелось; но он чувствовал, что уходит, ибо жар всё поднимался и поднимался. В ту ночь он лишился сознания.

Три дня он бредил, и Тарзан сидел подле него, обмывая ему лоб и руки и промывая раны.

На четвёртый день лихорадка спала так же внезапно, как и подступила, но оставила д'Арно лишь тенью прежнего себя, совсем ослабевшим. Тарзану приходилось приподнимать его, чтобы он мог напиться из тыквы.

Лихорадка была вовсе не следствием заражения, как думал д'Арно, а одной из тех, что обычно поражают белых в джунглях Африки и либо убивают их, либо отпускают так же внезапно, как отпустила д'Арно.

Два дня спустя д'Арно, пошатываясь, уже бродил по амфитеатру, а сильная рука Тарзана обвивала его, не давая упасть.

Они уселись в тени огромного дерева, и Тарзан отыскал немного гладкой коры, чтобы они могли беседовать.

Первое послание написал д'Арно:

«Чем я могу отплатить тебе за всё, что ты для меня сделал?»

И Тарзан в ответ:

«Научи меня говорить на языке людей».

И вот д'Арно сразу же принялся за дело, указывая на знакомые предметы и повторяя их названия по-французски, ибо полагал, что обучить этого человека собственному языку будет проще, раз он сам владеет им лучше всего.

Тарзану это, разумеется, ничего не говорило, ибо он не мог отличить один язык от другого, так что, указывая на слово man, которое он напечатал на куске коры, он узнал от д'Арно, что оно произносится homme, и точно так же его научили произносить singe вместо ape и arbre вместо tree.

Он был на редкость прилежным учеником и ещё через два дня овладел французским настолько, что мог произносить коротенькие фразы вроде: «Это дерево», «Это трава», «Я голоден» и тому подобное, но д'Арно обнаружил, что обучать его французскому строю речи, опираясь на английскую основу, оказалось делом нелёгким.

Француз писал ему коротенькие уроки по-английски и заставлял Тарзана повторять их по-французски, но, поскольку дословный перевод обыкновенно выходил очень плохим французским, Тарзан то и дело путался.

Теперь д'Арно понял, что совершил ошибку, но, казалось, было слишком поздно возвращаться назад и начинать всё сызнова, заставляя Тарзана переучиваться заново, тем более что они стремительно приближались к той черте, за которой смогут беседовать.

На третий день после того, как спала лихорадка, Тарзан написал послание, спрашивая д'Арно, достаточно ли тот окреп, чтобы его можно было отнести обратно к хижине. Тарзану не терпелось отправиться в путь не меньше, чем д'Арно, ибо он жаждал снова увидеть Джейн.

Именно по этой причине ему было тяжело оставаться при французе все эти дни, и то, что он самоотверженно поступал так, свидетельствовало о благородстве его натуры красноречивее, чем даже само спасение французского офицера из когтей Мбонги.

Д'Арно, более чем готовый пуститься в путь, написал:

«Но ведь ты не сможешь пронести меня на себе всю дорогу через этот дремучий лес».

Тарзан рассмеялся.

— Mais oui, — сказал он, и д'Арно расхохотался, услыхав, как это слово, которое он сам так часто повторял, слетело с языка Тарзана.

И вот они тронулись в путь, и д'Арно, как некогда Клейтон и Джейн, дивился чудесной силе и ловкости человека-обезьяны.

К середине дня они добрались до поляны, и, когда Тарзан спрыгнул на землю с ветвей последнего дерева, сердце его подскочило и заколотилось о рёбра в предвкушении скорой встречи с Джейн.

Снаружи у хижины не было видно ни души, и д'Арно с недоумением отметил, что ни крейсер, ни «Стрела» не стоят на якоре в бухте.

Дух одиночества витал над этим местом, и он вдруг охватил обоих, едва они зашагали к хижине.

Ни тот, ни другой не проронил ни слова, но оба знали ещё прежде, чем отворили запертую дверь, что найдут за нею.

Тарзан приподнял щеколду и толкнул тяжёлую дверь на её деревянных петлях. Всё было так, как они опасались. Хижина была покинута.

Мужчины обернулись и посмотрели друг на друга. Д'Арно знал, что его товарищи считают его погибшим; но Тарзан думал лишь о женщине, которая поцеловала его в любви и теперь бежала от него, пока он служил одному из её сородичей.

Великая горечь поднялась в его сердце. Он уйдёт прочь, далеко в джунгли, и вернётся к своему племени. Никогда больше не увидит он никого из подобных себе, да и вернуться в хижину было бы для него невыносимо. Он оставит её навсегда позади, вместе с теми великими надеждами, что взлелеял здесь, — надеждами отыскать свою породу и стать человеком среди людей.

А француз? Д'Арно? Как быть с ним? Он проживёт так же, как жил Тарзан. Тарзан не желал больше его видеть. Он хотел уйти от всего, что могло бы напомнить ему о Джейн.

Пока Тарзан стоял на пороге, погружённый в мрачные думы, д'Арно вошёл в хижину. Он увидел множество оставленных здесь удобных вещей. Он узнал немало предметов с крейсера — походную печь, кое-какую кухонную утварь, винтовку и много патронов, консервы, одеяла, два стула и раскладную койку, а также несколько книг и журналов, большей частью американских.

«Должно быть, они собираются вернуться», — подумал д'Арно.

Он подошёл к столу, который Джон Клейтон много лет назад сколотил, чтобы он служил письменным столом, и на нём увидел две записки, адресованные Тарзану из племени обезьян.

Одна была написана твёрдым мужским почерком и не запечатана. Другая, написанная женской рукой, была запечатана.

— Здесь для тебя две записки, Тарзан из племени обезьян, — воскликнул д'Арно, оборачиваясь к двери; но спутника его там уже не было.

Д'Арно подошёл к двери и выглянул наружу. Тарзана нигде не было видно. Он громко позвал, но ответа не последовало.

— Mon Dieu! — вырвалось у д'Арно. — Он покинул меня. Я это чувствую. Он вернулся в свои джунгли и оставил меня здесь одного.

И тут он вспомнил выражение лица Тарзана, когда они обнаружили, что хижина пуста, — то самое выражение, какое охотник видит в глазах раненого оленя, которого сам же безжалостно уложил.

Человек был жестоко уязвлён — теперь д'Арно это понимал, — но отчего? Этого он взять в толк не мог.

Француз огляделся. Одиночество и жуть этого места стали действовать ему на нервы, и без того ослабленные перенесёнными страданиями и болезнью.

Остаться здесь одному, подле этих страшных джунглей, — никогда не слышать человеческого голоса, не видеть человеческого лица, в постоянном страхе перед дикими зверями и ещё более дикими людьми, добычей одиночества и безнадёжности. Это было ужасно.

А далеко на востоке Тарзан из племени обезьян мчался по срединному ярусу назад, к своему племени. Никогда ещё не нёсся он с такой безрассудной быстротой. Ему казалось, что он бежит от самого себя, что, проносясь сквозь лес, точно испуганная белка, он спасается от собственных мыслей. Но как бы стремительно он ни летел, они неизменно оставались при нём.

Он пронёсся над гибким телом Сабор, львицы, направлявшейся в противоположную сторону — к хижине, подумал Тарзан.

Что мог поделать д'Арно против Сабор — или если бы на него набрёл Болгани, горилла, — или Нума, лев, или жестокая Шита?

Тарзан замер посреди своего бегства.

— Кто ты, Тарзан? — спросил он вслух. — Обезьяна или человек?

— Если ты обезьяна, ты поступишь так, как поступила бы обезьяна, — бросишь одного из своих сородичей умирать в джунглях, если тебе взбредёт в голову уйти прочь.

— Если ты человек, ты вернёшься, чтобы защитить себе подобного. Ты не побежишь прочь от кого-то из своего рода из-за того, что один из них убежал от тебя.

Д'Арно затворил дверь хижины. Он был очень встревожен. Даже храбрецы — а д'Арно был храбрецом — порой пугаются одиночества.

Он зарядил одну из винтовок и положил её так, чтобы легко было дотянуться. Потом подошёл к столу и взял незапечатанное письмо, адресованное Тарзану.

Возможно, в нём говорилось, что его товарищи покинули берег лишь на время. Он рассудил, что не будет нарушением приличий прочесть это письмо, а потому вынул вложенный листок из конверта и прочёл:

«ТАРЗАНУ ИЗ ПЛЕМЕНИ ОБЕЗЬЯН.

Благодарим Вас за то, что позволили нам воспользоваться Вашей хижиной, и сожалеем, что Вы не дали нам возможности увидеть Вас и поблагодарить лично.

Мы ничего не испортили, а напротив, оставили для Вас множество вещей, которые могут прибавить Вам удобства и безопасности здесь, в Вашем уединённом жилище.

Если Вы знаете того странного белого человека, что столько раз спасал нам жизнь и приносил нам пищу, и если Вы можете говорить с ним, поблагодарите и его за доброту.

Мы отплываем через час, чтобы никогда не вернуться; но мы желаем, чтобы Вы и тот, другой друг джунглей, знали, что мы всегда будем благодарны Вам за то, что Вы сделали для чужестранцев на Вашем берегу, и что мы сделали бы неизмеримо больше, дабы вознаградить вас обоих, если бы Вы дали нам к тому случай.

С глубочайшим почтением, У. СЕСИЛ КЛЕЙТОН».

— «Чтобы никогда не вернуться», — пробормотал д'Арно и бросился ничком на койку.

Час спустя он вздрогнул и прислушался. Что-то было у двери и силилось войти.

Д'Арно потянулся к заряженной винтовке и вскинул её к плечу.

Смеркалось, и внутри хижины было совсем темно; но человек видел, как щеколда сдвигается с места.

Он почувствовал, как волосы у него на голове встают дыбом.

Дверь тихонько приотворилась, и в узкой щели показалось нечто, стоявшее прямо за нею.

Д'Арно прицелился вдоль синего ствола в щель двери — и спустил курок.