Уильям Берроуз: человек, который прострелил литературу насквозь

Сто двенадцать лет назад родился человек, который сделал с американской литературой то же, что панк-рок сделал с музыкой — разнёс её на куски и собрал заново, не особо заботясь о том, что куда положить. Уильям Сьюард Берроуз II пришёл в этот мир 5 февраля 1914 года в приличной семье из Сент-Луиса. Его дед изобрёл счётную машинку Burroughs, которая принесла семье миллионы. Внук эти миллионы методично проматывал на героин, мальчиков и путешествия по самым злачным местам планеты.

И знаете что? Литература от этого только выиграла.

Берроуз — это тот парень на вечеринке битников, который не читал стихи под бонги и не искал дзен в Биг-Суре. Он был старше Керуака и Гинзберга, носил костюмы-тройки, выглядел как сбежавший из Лэнгли агент ЦРУ и при этом писал такое, от чего у цензоров случались припадки. Представьте себе: Гарвард, изучение английской литературы, потом антропология, медицина в Вене — и всё это заканчивается в мексиканской ночлежке с иглой в вене. Классический путь американского интеллектуала, не находите?

В 1951 году случилось то, что навсегда определило его жизнь и творчество. В пьяном угаре в Мехико он решил сыграть в Вильгельма Телля со своей женой Джоан Воллмер. Поставил ей на голову стакан и выстрелил из пистолета. Промахнулся. Джоан погибла на месте. Берроуз потом напишет, что именно эта трагедия сделала его писателем — «Я был бы вынужден писать, чтобы избежать одержимости злым духом». Вот такой способ найти своё призвание. Не рекомендую повторять.

Его первая книга «Джанки» (1953) — это почти документальный отчёт о жизни наркомана. Написано сухо, без романтизации, как полицейский протокол из преисподней. Книгу издали в мягкой обложке как дешёвое чтиво, но она разошлась тиражами и стала культовой. Берроуз доказал, что можно писать о запретном без морализаторства и при этом не скатываться в пропаганду. Просто факты, детка. Просто факты о том, как человек превращается в функцию от белого порошка.

Но настоящая бомба рванула в 1959-м. «Голый завтрак» — книга, которую невозможно описать тем, кто её не читал. Попробую: представьте, что Кафка принял кислоту, Маркиз де Сад — героин, а Джеймс Джойс — всё это вместе, и втроём они решили написать путеводитель по аду. Сюжета нет. Структуры нет. Есть галлюцинаторный поток сознания, наркотические видения, гротескный секс, насилие и язык, который бьёт читателя по голове, как мокрая рыба.

Книгу, разумеется, тут же запретили. В Бостоне прошёл громкий судебный процесс, где прокуроры зачитывали отрывки вслух, краснея и запинаясь. Защита привлекла литературных критиков, которые объясняли, что это сатира на потребительское общество. Берроуз сидел в зале и, вероятно, посмеивался в свои усы. Он-то знал, что написал именно то, что хотел — книгу-вирус, книгу-наркотик, книгу, которая ломает мозг.

А потом он изобрёл метод нарезок. Берёшь текст, режешь его на куски, перемешиваешь случайным образом, склеиваешь заново. Получается что-то вроде литературного коллажа, где смысл возникает из хаоса. Или не возникает — как повезёт. «Мягкая машина», «Билет, который лопнул», «Нова Экспресс» — трилогия, написанная этим методом. Читать это — как смотреть на статический шум телевизора в надежде увидеть послание из космоса. Иногда видишь. Чаще — нет. Но сам процесс завораживает.

Влияние Берроуза на культуру — это отдельная история. Дэвид Боуи использовал метод нарезок для написания текстов. Курт Кобейн назвал «Голый завтрак» одной из любимых книг. Том Уэйтс, Патти Смит, Игги Поп — все они так или иначе прошли через школу Берроуза. Он появлялся в фильмах, снимался в рекламе Nike (да, тот самый старик в шляпе — это он), записывал альбомы с музыкантами от Nirvana до Ministry.

Но главное его наследие — это доказательство того, что литература может быть чем угодно. Не обязательно рассказывать историю. Не обязательно иметь героя. Не обязательно быть понятным. Берроуз разрушил все правила и показал, что за ними — пустота. Или свобода. Зависит от того, как посмотреть.

Он дожил до 83 лет — невероятный возраст для человека, который полвека употреблял тяжёлые наркотики. Умер в 1997-м от сердечного приступа, до последнего дня работая, рисуя, стреляя из ружья по банкам с краской (это была его форма живописи). Последняя запись в его дневнике: «Любовь? Что это такое? Самый естественный болеутоляющий из всех существующих».

Сто двенадцать лет. Берроуз сегодня читается актуальнее, чем при жизни. Его параноидальные видения о контроле, манипуляции, вирусах языка — всё это сбылось с пугающей точностью. Мы живём в мире, который он описал: мире, где реальность и галлюцинация неразличимы, где слово стало оружием, где каждый — наркоман, только наркотики разные. Он не предсказывал будущее. Он его диагностировал.

Так что налейте себе чего-нибудь крепкого, откройте «Голый завтрак» на любой странице и читайте. Не пытайтесь понять — просто впитывайте. Это литература, которая работает как наркотик: либо торкнет, либо нет. Третьего не дано. С днём рождения, старый ублюдок. Ты был прав насчёт всего.