Колокольный мастер — новое стихотворение в стиле Дмитрия Кедрина

Его звали — нет; имя стёрлось.
Мастер. Лил колокола.
Его ремесло — не умение, а голос,
Который медь в себе несла.

Он знал металл — как знают тело
Любимой. Пальцами. В огне:
Вот тут — горячей. Тут — загустело.
А тут — трещина. На самом дне.

Сказали: лей — для государя.
Такой, чтоб слышно — за двадцать вёрст.
Чтоб, ударяя,
Звонарь ронял слезу. До звёзд

Чтоб — доставало. Мастер кивнул.
Молча. Он — из тех, кто молча.
Взял глину. Взял металл. Втянул
Воздух — и не выдохнул. Точка.

Он лил — неделю. Печь дышала,
Как зверь; как лошадь — загнанная — в мыле.
Жена носила хлеб. Потом — устала.
Потом — ушла. Её — забыли.

А он — не вышел. Стоял босой, в саже.
И слушал медь. Она гудела — тонко,
Почти неслышно; только мастер скажет,
Где голос — а где дребезг, как у ребёнка,

Который плачет — ненастояще. Фальшь.
Он слышал фальшь — за три версты.
Бил по форме — слушал — и дальше:
Снова бил. Пока — из темноты

Не вышел — звук. Тот самый. Чистый.
Как нож — по мартовскому льду.
Он залил форму. Хлынул — быстрый,
Расплавленный металл; на всю длину — в дугу —

Вошёл и замер. Ночь. И — тишина.
Он сел на пол. Рядом с печью. Грязный.
Заснул. Ему — впервые — снилась она:
Медь. Поющая. Красная. Праздная.

А утром — вынули. Ударили.
О Боже.
Звук — как будто небо раскололось. Нет —
Как будто — срослось. Стало — больше.
Шире. И в него хлынул — свет.

Мастер стоял. Лицо — мокрое; от чего —
Не ваше дело. Пот ли, слёзы ли, дождь ли.
Он сделал — вот и всё. Потом — его
Не вспомнили. Но колокол — ещё. Позже —

Через сто лет — звонил. Звонит — и сейчас.
А мастер — стёрся. Имя — в земле.
Но каждый раз — вы слышите? — каждый раз,
Когда звонят — он там. В гуле. В петле

Медного голоса. Безымянный.
Босой. В саже. Живой.