Баллада о последнем рейсе

Мне сказали: «Дорога закрыта, мужик, —
Там лавина сошла на четвёртом витке».
Я кивнул. Закурил. И полез напрямик —
Потому что на той стороне, в городке,

Ждут лекарства. И хлеб. И бензин. И тепло.
А до них — тридцать вёрст по хребту ледяному.
Мне фартило всю жизнь. Ну, допустим — везло.
Значит, хватит везенья ещё на одну дорогу.

Руль трясётся — как будто живой, как зверёк.
Фары режут пургу — да не режут, а тычут.
Справа — пропасть. И я эту пропасть берёг:
Не смотрел туда. Пропасти это — не нравится.

Там внизу — тишина. Там внизу — ни следа.
Там внизу так спокойно, что хочется выть.
А наверху — мотор, передача, езда,
И баранку крути, если хочешь дожить.

На четвёртом витке — ну, конечно — завал.
Снег спрессованный, глыбы — в два роста, не меньше.
Я ругнулся. Я вышел. Я лом отыскал.
И полчаса долбил эту стену — как бешеный.

Руки — в кровь. Рукавицы — насквозь. Холодрыга.
А в кабине — термос и полпачки «Казбека».
Я подумал: «Давай-ка без шума, без крика» —
И пролез. В щель. На брюхе. Как в сорок втором — через реку.

А потом — снова руль, снова фары, и снег,
И мотор, задыхаясь, выл волком — на ноте.
Я приехал. Я вылез. Я был — человек.
А они говорили: «Дорога закрыта. Не стоит».

Стоит.

Мне потом медсестра — рыжая, злая —
Перевязывала руки и бубнила: «Дурак».
А я сидел и думал — вот жизнь, золотая:
Кто-то ждал. И дождался. И это — не пустяк.

А дорогу наутро открыли. Расчистили.
Бульдозер прошёл, и колонна — за ним.
Но лекарства — вчера привезли. Успели.
И мальчишка — тот, с температурой — живым

Остался. Мне сказали — через месяц.
Ну, мне-то что. Я рейсы не считаю.
Но этот — помню. Странное местечко —
Память. Что попало — забываю,
А вот четвёртый виток — и глыбы — и лом —
И как полз на брюхе — это, братцы, — навсегда.

Дорога закрыта? Ну, дело — знакомое.
Езжай. Разберёшься — когда доберёшься туда.