Chapter 55 of 117

Глава 55. Майор Кавальканти

И граф, и Батистен сказали правду, когда объявили Морсеру о предполагаемом визите майора, послужившем Монте Кристо предлогом для отказа от приглашения Альбера. Только что пробило семь часов, и г-н Бертуччо, согласно данному ему распоряжению, двумя часами ранее отправился в Отейль, когда у ворот остановился фиакр и, высадив своего седока, тотчас же поспешил прочь, словно стыдясь своей службы. Приезжему было лет пятьдесят два; облачён он был в один из тех зелёных сюртуков, украшенных чёрными брандебурами, которые так долго не выходили из моды по всей Европе. На нём были панталоны из синего сукна, сапоги довольно чистые, но не первого блеска и с чересчур толстыми подошвами, замшевые перчатки, шляпа, несколько напоминавшая по форме те, что обыкновенно носят жандармы, и чёрный галстук с белыми полосками, который, не носи его владелец по собственной доброй воле, вполне сошёл бы за петлю — до того он на неё походил. Таков был живописный наряд особы, позвонившей у ворот и осведомившейся, не здесь ли, в доме № 30 по Елисейским полям, проживает граф Монте Кристо, а получив от привратника утвердительный ответ, вошедшей, затворившей за собою калитку и начавшей подниматься по ступеням.

Небольшая угловатая голова этого человека, его седые волосы и густые седые усы позволили Батистену без труда его узнать, ибо тот получил точное описание ожидаемого гостя и поджидал его в передней. А потому не успел незнакомец произнести своё имя, как о его прибытии уже доложили графу. Его провели в простую и изящную гостиную, и граф поднялся ему навстречу с улыбкой.

— А, дорогой сударь, милости прошу; я вас ждал.

— В самом деле? — сказал итальянец. — Стало быть, вашему сиятельству было известно о моём посещении?

— Да; мне сообщили, что я увижу вас сегодня в семь часов.

— Значит, вы получили полное уведомление о моём прибытии?

— Разумеется.

— А, тем лучше; я опасался, что об этой маленькой предосторожности могли позабыть.

— О какой предосторожности?

— О том, чтобы заранее предупредить вас о моём приезде.

— О нет, о ней не забыли.

— Но вы уверены, что не ошибаетесь?

— Вполне уверен.

— И вы действительно ждали именно меня сегодня в семь часов вечера?

— Я вам это докажу самым неопровержимым образом.

— О нет, не стоит трудиться, — сказал итальянец, — это ни к чему.

— Отчего же, отчего же, — возразил Монте Кристо. Гость его казался слегка встревоженным. — Позвольте, — сказал граф, — не вы ли маркиз Бартоломео Кавальканти?

— Бартоломео Кавальканти, — радостно подтвердил итальянец, — да, это я и есть.

— Отставной майор австрийской службы?

— Разве я был майором? — робко спросил старый воин.

— Да, — сказал Монте Кристо, — вы были майором; так по-французски называется чин, который вы носили в Италии.

— Прекрасно, — сказал майор, — я большего и не требую, вы понимаете...

— Ваш сегодняшний визит совершён не по вашей собственной мысли, не так ли? — сказал Монте Кристо.

— Нет, конечно, нет.

— Вас прислал кто-то другой?

— Да.

— Достойнейший аббат Бузони?

— Именно так, — с восторгом сказал майор.

— И у вас есть письмо?

— Да, вот оно.

— В таком случае дайте мне его.

И Монте Кристо взял письмо, распечатал его и прочёл. Майор смотрел на графа своими большими выпученными глазами, потом окинул взглядом комнату, но взор его почти тотчас же вернулся к хозяину.

— Так, так, вижу. «Майор Кавальканти, достойный патриций из Лукки, потомок флорентийских Кавальканти, — продолжал Монте Кристо, читая вслух, — обладающий доходом в полмиллиона».

Монте Кристо оторвал глаза от бумаги и поклонился.

— Полмиллиона, — сказал он, — превосходно!

— Полмиллиона, вы говорите? — переспросил майор.

— Да, чёрным по белому; и так оно и должно быть, ибо аббат в точности осведомлён о размерах всех крупнейших состояний в Европе.

— Ну что ж, пусть будет полмиллиона; но, честное слово, я и не подозревал, что это столько.

— Оттого что вас обкрадывает ваш управляющий. Вам следует навести в этом деле некоторый порядок.

— Вы открыли мне глаза, — важно сказал итальянец, — я укажу этим господам на дверь.

Монте Кристо вновь принялся за чтение письма:

— «И которому недостаёт лишь одного, чтобы стать счастливым».

— Да, воистину лишь одного! — со вздохом сказал майор.

— «А именно — вновь обрести потерянного и обожаемого сына».

— Потерянного и обожаемого сына!

— «Похищенного в младенчестве либо неким врагом его благородного семейства, либо цыганами».

— В возрасте пяти лет! — сказал майор с глубоким вздохом, возводя очи к небу.

— Несчастный отец, — сказал Монте Кристо. Граф продолжал:

— «Я вернул ему жизнь и надежду, уверив его, что в вашей власти возвратить ему сына, которого он тщетно ищет вот уже пятнадцать лет».

Майор посмотрел на графа с неописуемым выражением тревоги.

— Это в моей власти, — сказал Монте Кристо. Майор овладел собою.

— Так, значит, — сказал он, — письмо было правдиво до самого конца?

— А вы в этом сомневались, дорогой господин Бартоломео?

— Нет, право, нет; человек добродетельный, человек духовного звания, каков аббат Бузони, не унизился бы до обмана или шутки; но ваше сиятельство прочли ещё не всё.

— Ах, верно, — сказал Монте Кристо, — тут есть постскриптум.

— Да, да, — повторил майор, — да... тут... есть... пост... скриптум.

— «Дабы избавить майора Кавальканти от хлопот с его банкиром, я посылаю ему вексель на две тысячи франков для покрытия дорожных расходов и предоставляю ему право получить от вас далее сумму в сорок восемь тысяч франков, каковые вы всё ещё мне должны».

Майор ожидал заключения постскриптума, по-видимому, с превеликой тревогой.

— Прекрасно, — сказал граф.

— Он сказал «прекрасно», — пробормотал майор, — стало быть... сударь... — отозвался он.

— Стало быть, что? — спросил Монте Кристо.

— Стало быть, постскриптум...

— Ну, что же с постскриптумом?

— Стало быть, постскриптум встречен вами столь же благосклонно, как и всё письмо?

— Разумеется; у нас с аббатом Бузони есть небольшой открытый счёт. Не помню, точно ли сорок восемь тысяч франков я ему ещё должен, но, полагаю, из-за разницы мы спорить не станем. Вы, стало быть, придавали этому постскриптуму большое значение, дорогой господин Кавальканти?

— Должен вам признаться, — сказал майор, — что, всецело полагаясь на подпись аббата Бузони, я не запасся иными средствами; так что, подведи меня этот источник, я оказался бы в Париже в весьма неприятном положении.

— Возможно ли, чтобы человек вашего положения где-либо оказался в затруднении? — сказал Монте Кристо.

— Да ведь я тут никого не знаю, — сказал майор.

— Но зато вас знают другие?

— Да, меня знают, так что...

— Продолжайте, дорогой господин Кавальканти.

— Так что вы вручите мне эти сорок восемь тысяч франков?

— Разумеется, по первому же вашему требованию.

Глаза майора расширились от приятного изумления.

— Но садитесь же, — сказал Монте Кристо, — право, не знаю, о чём я только думал: я решительно продержал вас на ногах целых четверть часа.

— Помилуйте, не стоит и говорить об этом.

Майор придвинул к себе кресло и уселся.

— Итак, — сказал граф, — что вам угодно — рюмку хереса, портвейна или аликанте?

— Аликанте, если позволите; это моё любимое вино.

— У меня есть превосходное. Вы возьмёте к нему бисквит, не так ли?

— Да, я возьму бисквит, коль скоро вы так любезны.

Монте Кристо позвонил; явился Батистен. Граф подошёл к нему.

— Ну что? — спросил он вполголоса.

— Молодой человек здесь, — тем же тоном ответил камердинер.

— В какую комнату вы его провели?

— В голубую гостиную, согласно распоряжению вашего сиятельства.

— Прекрасно; теперь принеси аликанте и немного бисквитов.

Батистен вышел.

— Право, — сказал майор, — мне совестно, что я причиняю вам столько хлопот.

— Полноте, что за пустяки, — сказал граф. Батистен вернулся с рюмками, вином и бисквитами. Граф наполнил одну рюмку, а в другую лишь накапал несколько капель рубиновой влаги. Бутылка была покрыта паутиной и всеми прочими приметами, что вернее морщин на лице человека выдают возраст вина. Майор сделал разумный выбор: он взял полную рюмку и бисквит. Граф велел Батистену оставить блюдо в пределах досягаемости гостя, и тот принялся сперва потягивать аликанте с выражением величайшего удовольствия, а затем осторожно обмакнул бисквит в вино.

— Итак, сударь, вы жили в Лукке, не правда ли? Вы были богаты, знатны, пользовались всеобщим уважением — имели всё, что может сделать человека счастливым?

— Всё, — сказал майор, поспешно проглатывая бисквит, — решительно всё.

— И всё же вам недоставало одного, чтобы счастье было полным?

— Одного лишь, — сказал итальянец.

— И это одно — ваше потерянное дитя.

— Ах, — сказал майор, беря второй бисквит, — этого венца моему счастью и впрямь недоставало.

Достойный майор возвёл очи к небу и вздохнул.

— Расскажите же мне, — сказал граф, — кто был этот столь горько оплакиваемый сын; ибо я всегда полагал, что вы холосты.

— Таково было общее мнение, сударь, — сказал майор, — и я...

— Да, — подхватил граф, — и вы поддерживали эту молву. Юношеская неосторожность, надо думать, которую вам не терпелось скрыть от света?

Майор овладел собою и вновь принял обычный невозмутимый вид, в то же время опустив глаза — то ли чтобы дать себе время придать лицу нужное выражение, то ли чтобы помочь воображению, а сам всё это время исподлобья поглядывал на графа, чья застывшая на устах улыбка по-прежнему выражала всё то же учтивое любопытство.

— Да, — сказал майор, — я желал скрыть этот грех ото всех глаз.

— Но уж, конечно, не ради себя самого, — заметил Монте Кристо, — ибо мужчина выше подобных вещей?

— О нет, разумеется, не ради себя, — сказал майор с улыбкой и покачиванием головы.

— Но ради матери? — сказал граф.

— Да, ради матери — его бедной матери! — воскликнул майор, беря третий бисквит.

— Выпейте ещё вина, дорогой Кавальканти, — сказал граф, наливая ему вторую рюмку аликанте, — волнение совсем одолело вас.

— Его бедная мать, — пробормотал майор, силясь привести в действие слёзную железу, дабы смочить уголок глаза притворной слезою.

— Она принадлежала, помнится, к одному из первых семейств Италии, не так ли?

— Она была из знатного рода Фьезоле, граф.

— А звали её...

— Вы желаете знать её имя?..

— О, — сказал Монте Кристо, — вам было бы совершенно излишне называть его, ибо я уже его знаю.

— Граф знает всё, — сказал итальянец, кланяясь.

— Олива Корсинари, не так ли?

— Олива Корсинари!

— Маркиза?

— Маркиза!

— И вы всё же женились на ней, невзирая на противодействие её семьи?

— Да, тем всё и кончилось.

— И вы, без сомнения, привезли с собою все бумаги? — сказал Монте Кристо.

— Какие бумаги?

— Свидетельство о вашем браке с Оливой Корсинари и запись о рождении вашего ребёнка.

— Запись о рождении моего ребёнка?

— Запись о рождении Андреа Кавальканти — вашего сына; его ведь зовут Андреа?

— Кажется, так, — сказал майор.

— Как? Кажется?

— Не смею утверждать наверное, ведь он был потерян так давно.

— Ну что ж, — сказал Монте Кристо, — стало быть, все эти документы при вас?

— Ваше сиятельство, к прискорбию своему должен сказать, что, не зная о необходимости запастись этими бумагами, я не взял их с собою.

— Вот это досадно, — заметил Монте Кристо.

— Разве они были так необходимы?

— Совершенно необходимы.

Майор провёл рукою по лбу.

— Ах, perbacco, необходимы, вы говорите?

— Разумеется; а вдруг возникнут сомнения касательно законности вашего брака или законнорождённости вашего сына?

— Верно, — сказал майор, — сомнения могут возникнуть.

— В таком случае ваш сын оказался бы в весьма неприятном положении.

— Это было бы губительно для его интересов.

— Это могло бы расстроить какой-нибудь выгодный брачный союз.

— O peccato!

— Надо вам знать, что во Франции на этот счёт весьма щепетильны; здесь недостаточно, как в Италии, прийти к священнику и сказать: «Мы любим друг друга, обвенчайте нас». Брак во Франции — дело гражданское, и, чтобы сочетаться браком надлежащим образом, нужно иметь бумаги, неоспоримо удостоверяющие вашу личность.

— В том-то и беда! Как видите, этих необходимых бумаг у меня нет.

— По счастью, зато они есть у меня, — сказал Монте Кристо.

— У вас?

— Да.

— Они у вас есть?

— Они у меня.

— В самом деле? — сказал майор, который, видя, что цель его путешествия расстроена отсутствием бумаг, опасался ещё, как бы его забывчивость не породила каких-либо затруднений касательно сорока восьми тысяч франков. — В самом деле, вот счастливое обстоятельство; да, право, это удача, ведь мне и в голову не пришло привезти их.

— Меня это ничуть не удивляет — всего не упомнишь; но, к счастью, аббат Бузони подумал за вас.

— Он превосходный человек.

— Он чрезвычайно осмотрителен и предусмотрителен.

— Он достойнейший человек, — сказал майор, — и он прислал их вам?

— Вот они.

Майор в знак восхищения всплеснул руками.

— Вы обвенчались с Оливой Корсинари в церкви Сан-Паоло-дель-Монте-Каттини; вот свидетельство священника.

— Да, право, вот оно и есть, — сказал итальянец, глядя на бумагу с изумлением.

— А вот метрика Андреа Кавальканти, выданная кюре из Саравеццы.

— Всё совершенно верно.

— Возьмите же эти документы; меня они не касаются. Вы отдадите их вашему сыну, который, разумеется, будет беречь их как зеницу ока.

— Ещё бы, ещё бы! Если бы он их потерял...

— Ну а если бы он их потерял? — сказал Монте Кристо.

— В таком случае, — ответил майор, — пришлось бы писать кюре, чтобы он прислал дубликаты, а на это ушло бы немало времени.

— Дело было бы нелёгкое, — заметил Монте Кристо.

— Почти невозможное, — подхватил майор.

— Мне отрадно видеть, что вы понимаете, какую ценность имеют эти бумаги.

— Я почитаю их бесценными.

— Ну а теперь, — сказал Монте Кристо, — что до матери молодого человека…

— Что до матери молодого человека… — с тревогой повторил итальянец.

— Что до маркизы Корсинари…

— Право же, — сказал майор, — трудности словно нарастают на нас; неужели и она понадобится?

— Нет, сударь, — ответил Монте Кристо, — да к тому же разве она не…

— Да, сударь, — сказал майор, — она…

— Отдала последний долг природе?

— Увы, да, — вздохнул итальянец.

— Мне это известно, — сказал Монте Кристо, — вот уже десять лет, как её нет в живых.

— И я всё ещё оплакиваю эту утрату, — воскликнул майор, вытаскивая из кармана клетчатый платок и попеременно утирая то левый, то правый глаз.

— Что поделаешь, — сказал Монте Кристо, — все мы смертны. Теперь вы понимаете, любезный господин Кавальканти, что вам вовсе незачем рассказывать во Франции, будто вы пятнадцать лет были в разлуке с сыном. Истории о цыганах, крадущих детей, в этих краях совсем не в ходу, и им никто не поверит. Вы отправили его на воспитание в один из провинциальных коллежей, а теперь желаете, чтобы он завершил своё образование в парижском свете. Вот почему вы и покинули Виа-Реджо, где жили со дня смерти вашей супруги. Этого будет довольно.

— Вы так полагаете?

— Разумеется.

— Ну что ж, отлично.

— А если прослышат о разлуке…

— Ах да; что же мне тогда сказать?

— Что вероломный наставник, подкупленный врагами вашей семьи…

— Корсинари?

— Именно. Похитил это дитя, дабы пресёкся ваш род.

— Это правдоподобно, ведь он у меня единственный сын.

— Что ж, теперь, когда всё улажено, не позвольте этим вновь пробудившимся воспоминаниям изгладиться из памяти. Вы, без сомнения, уже догадались, что я готовил вам сюрприз?

— Приятный? — спросил итальянец.

— Ах, я вижу, что отцовский глаз обмануть так же трудно, как и отцовское сердце.

— Гм! — произнёс майор.

— Кто-то выдал вам тайну; или, быть может, вы догадались, что он здесь.

— Кто здесь?

— Ваше дитя, ваш сын, ваш Андреа!

— Я догадался, — ответил майор с величайшим хладнокровием. — Так он здесь?

— Здесь, — сказал Монте Кристо, — камердинер, войдя только что, доложил мне о его прибытии.

— А, отлично, отлично, — сказал майор, при каждом восклицании хватаясь за пуговицы своего сюртука.

— Любезный друг, — сказал Монте Кристо, — я понимаю ваше волнение; вам нужно время, чтобы прийти в себя. Я тем временем пойду и подготовлю молодого человека к этой столь желанной встрече, ибо полагаю, что он жаждет её не меньше вашего.

— Охотно этому верю, — сказал Кавальканти.

— Итак, через четверть часа он будет с вами.

— Так вы приведёте его? Вы простираете свою доброту до того, что сами представите его мне?

— Нет; я не хочу становиться между отцом и сыном. Ваша встреча будет с глазу на глаз. Но не тревожьтесь; даже если властный голос природы промолчит, вы всё равно не ошибётесь; он войдёт через эту дверь. Это красивый молодой человек, светловолосый — быть может, чуть излишне светлый, — с приятными манерами; впрочем, вы сами увидите и рассудите.

— Кстати, — сказал майор, — вы знаете, что у меня всего две тысячи франков, которые прислал мне аббат Бузони; эту сумму я истратил на дорожные расходы, и…

— И вам нужны деньги; это само собой разумеется, любезный господин Кавальканти. Что ж, вот вам восемь тысяч франков в счёт.

Глаза майора ярко засверкали.

— Теперь я должен вам сорок тысяч франков, — сказал Монте Кристо.

— Не угодно ли вашему сиятельству расписку? — сказал майор, тут же пряча деньги во внутренний карман сюртука.

— Зачем? — сказал граф.

— Я подумал, что она может понадобиться вам, чтобы показать аббату Бузони.

— Что ж, когда получите остальные сорок тысяч, дадите мне расписку сполна. Между честными людьми подобная чрезмерная предосторожность, полагаю, вовсе излишня.

— Да, так оно и есть, между людьми безупречной порядочности.

— Ещё одно слово, — сказал Монте Кристо.

— Извольте.

— Вы позволите мне сделать одно замечание?

— Разумеется; прошу вас.

— Тогда я посоветовал бы вам оставить этот покрой платья.

— В самом деле? — сказал майор, оглядывая себя с видом полного удовлетворения.

— Да. В Виа-Реджо его ещё можно носить; но этот наряд, как бы ни был он изящен сам по себе, давно вышел из моды в Париже.

— Экая досада.

— О, если вы так привязаны к своему старому платью, вы легко сможете вернуться к нему, покинув Париж.

— Но что же мне надеть?

— То, что найдёте в своих сундуках.

— В моих сундуках? У меня всего один чемодан.

— Охотно верю, что при вас нет ничего другого. К чему обременять себя множеством вещей? Да и старый солдат всегда предпочитает выступать в поход с как можно меньшим багажом.

— Именно так, совершенно верно.

— Но вы человек предусмотрительный и осмотрительный, а потому отправили свой багаж вперёд. Он прибыл в «Гостиницу принцев» на улице Ришелье. Там-то вы и остановитесь.

— Стало быть, в этих сундуках…

— Полагаю, вы распорядились, чтобы ваш камердинер уложил всё, что вам может понадобиться, — ваше штатское платье и мундир. В торжественных случаях вы должны надевать мундир; это будет весьма кстати. Не забудьте о своих крестах. Во Франции над ними ещё смеются, и всё же неизменно их носят.

— Отлично, отлично, — сказал майор, приходивший в восторг от внимания, которое оказывал ему граф.

— А теперь, — сказал Монте Кристо, — когда вы вооружились против всякого тягостного волнения, приготовьтесь, любезный господин Кавальканти, встретить вашего пропавшего Андреа.

С этими словами Монте Кристо поклонился и скрылся за портьерой, оставив майора в неописуемом восхищении от того радушного приёма, который был оказан ему графом.