第24章 共27章

Глава XXIII — Начало пыток

ПРОДОЛЖЕНИЕ РАССКАЗА ПЕРСА.

Голос гневно повторил:

— Что ты сделала с моей сумкой? Так вот зачем ты просила меня освободить тебя — чтобы забрать мою сумку!

Мы услышали торопливые шаги: Кристина метнулась обратно в комнату Луи-Филиппа, словно ища укрытия по ту сторону нашей стены.

— Зачем ты убегаешь? — спросил разъярённый голос, устремившийся за нею следом. — Верни мне мою сумку, слышишь? Разве ты не знаешь, что это сумка жизни и смерти?

— Послушай меня, Эрик, — вздохнула девушка. — Раз уж решено, что мы будем жить вместе… какая тебе разница?

— Ты же знаешь, что в ней всего два ключа, — сказал чудовище. — Что ты задумала?

— Я хочу взглянуть на эту комнату, которую я никогда не видела и которую ты всегда от меня скрывал… Это женское любопытство! — проговорила она тоном, которому старалась придать игривость.

Но уловка была слишком детской, чтобы Эрик на неё попался.

— Не люблю любопытных женщин, — отрезал он, — и тебе лучше вспомнить историю о СИНЕЙ БОРОДЕ да поостеречься… Ну же, верни мне сумку!.. Верни мне сумку!.. Оставь ключ в покое, слышишь, любопытная малышка?

И он усмехнулся, а Кристина вскрикнула от боли. Эрик, видимо, отнял у неё сумку.

В этот миг виконт не смог удержаться от возгласа бессильной ярости.

— Что это такое? — сказал чудовище. — Ты слышала, Кристина?

— Нет, нет, — ответила бедная девушка. — Я ничего не слышала.

— Мне показалось, будто раздался крик.

— Крик! Ты с ума сходишь, Эрик? Кто, по-твоему, мог бы крикнуть в этом доме?.. Это я вскрикнула, потому что ты сделал мне больно! Больше я ничего не слышала.

— Мне не нравится, как ты это сказала!.. Ты дрожишь… Ты вся взволнована… Ты лжёшь!.. Это был крик, крик был!.. В комнате пыток кто-то есть!.. Ах, теперь я всё понял!

— Там никого нет, Эрик!

— Я понял!

— Никого!

— Быть может, тот, за кого ты хочешь выйти замуж!

— Я не хочу выходить ни за кого, ты же знаешь.

Ещё один мерзкий смешок.

— Что ж, это недолго проверить. Кристина, любовь моя, нам не нужно открывать дверь, чтобы увидеть, что творится в комнате пыток. Хочешь посмотреть? Хочешь посмотреть? Гляди! Если там кто-то есть, если там и вправду кто-то есть, ты увидишь, как наверху, под самым потолком, засветится невидимое окошко. Нам стоит лишь отдёрнуть чёрную занавесь да погасить здесь свет. Вот так, вот и всё… Погасим свет! Ты ведь не боишься темноты, когда рядом твой муженёк!

И тут мы услышали полный отчаяния голос Кристины:

— Нет!.. Мне страшно!.. Говорю тебе, я боюсь темноты!.. Мне теперь дела нет до этой комнаты… Ты вечно пугаешь меня, как ребёнка, своей комнатой пыток!.. Вот я и стала любопытной… Но теперь мне всё равно… ничуть… ничуть не интересно!

И то, чего я боялся больше всего на свете, началось САМО СОБОЙ. Нас внезапно залил свет! Да, по нашу сторону стены всё словно вспыхнуло. Виконт де Шаньи был так ошеломлён, что пошатнулся. А разъярённый голос взревел:

— Я же сказал тебе, что там кто-то есть! Видишь теперь окошко? Освещённое окошко, вон там, наверху? Человек за стеной его не видит! Но ты поднимешься по складной лесенке: вот для чего она здесь!.. Ты часто просила меня объяснить; ну так теперь ты знаешь!.. Она здесь, чтобы подглядывать в комнату пыток… любопытная малышка!

— Какие пытки?.. Кого пытают?.. Эрик, Эрик, скажи, что ты просто пугаешь меня!.. Скажи это, если любишь меня, Эрик!.. Ведь никаких пыток нет, правда?

— Иди-ка взгляни в окошко, дорогая!

Не знаю, слышал ли виконт замирающий голос девушки, ибо он был слишком поглощён поразительным зрелищем, представшим теперь его смятенному взору. Что до меня, то я видел эту картину слишком часто, сквозь маленькое окошко, во времена розовых часов Мазендерана; и меня заботило лишь то, что говорилось в соседней комнате, — я искал намёк, как поступить, какое принять решение.

— Иди же, загляни в окошко! Скажи мне, каков он на вид!

Мы услышали, как к стене подтаскивают лесенку.

— Поднимайся!.. Нет!.. Нет, я поднимусь сама, милый!

— Ну хорошо, я поднимусь. Пусти меня!

— О, дорогая моя, дорогая!.. Как ты мила!.. Как славно с твоей стороны избавить меня от усилий в мои-то годы!.. Скажи мне, каков он на вид!

В этот миг мы отчётливо услышали над нашими головами эти слова:

— Там никого нет, милый!

— Никого?.. Ты уверена, что никого нет?

— Ну конечно нет… никого!

— Что ж, тогда всё в порядке!.. Что с тобой, Кристина? Ты ведь не собираешься упасть в обморок… раз там никого нет?.. Вот… спускайся… ну вот!.. Возьми себя в руки… раз там никого нет!.. НУ И КАК ТЕБЕ ПЕЙЗАЖ?

— О, очень мил!

— Вот, так-то лучше!.. Тебе ведь лучше теперь, не правда ли?.. Всё хорошо, тебе лучше!.. Никакого волнения!.. А забавный домик, не правда ли, — с такими вот пейзажами внутри?

— Да, совсем как в музее Гревен… Но, послушай, Эрик… там же нет никаких пыток!.. Как ты меня напугал!

— Отчего же… раз там никого нет?

— Ты сам придумал эту комнату? Она очень хороша. Ты большой художник, Эрик.

— Да, большой художник, в своём роде.

— Но скажи, Эрик, почему ты назвал эту комнату комнатой пыток?

— О, это очень просто. Прежде всего — что ты увидела?

— Я увидела лес.

— А что бывает в лесу?

— Деревья.

— А что бывает на дереве?

— Птицы.

— Ты видела птиц?

— Нет, птиц я не видела.

— Ну а что же ты видела? Подумай! Ты видела ветви. А что такое ветви? — спросил ужасный голос. — ЭТО ВИСЕЛИЦА! Вот почему я зову свой лес комнатой пыток!.. Видишь ли, это всё шутка. Я никогда не выражаюсь, как прочие люди. Но как же мне это надоело!.. До смерти надоело держать у себя в доме лес да комнату пыток и жить, точно ярмарочный фигляр, в доме с двойным дном!.. Надоело! Я хочу иметь славную, тихую квартиру, с обыкновенными дверьми и окнами, а в ней — жену, как у всякого другого! Жену, которую я мог бы любить, выводить по воскресеньям на прогулку и развлекать по будням… Вот, показать тебе несколько карточных фокусов? Это поможет нам скоротать несколько минут в ожидании одиннадцати часов завтрашнего вечера… Милая моя маленькая Кристина!.. Ты меня слушаешь?.. Скажи, что любишь меня!.. Нет, ты меня не любишь… но не беда, полюбишь!.. Прежде ты не могла смотреть на мою маску, потому что знала, что за ней… А теперь ты смотришь на неё без содрогания и забываешь, что за ней!.. Ко всему можно привыкнуть… было бы желание… Сколько молодых людей, которые до свадьбы вовсе не любили друг друга, потом души друг в друге не чаяли! Ах, я сам не знаю, что говорю! Но со мной тебе было бы очень весело. Вот, к примеру, я величайший чревовещатель на свете, я первый чревовещатель в мире!.. Ты смеёшься… Быть может, ты мне не веришь? Слушай же.

Этот негодяй, и вправду первый чревовещатель в мире, всего лишь пытался отвлечь внимание девочки от комнаты пыток; но затея была глупая, ибо Кристина не думала ни о чём, кроме нас! Она вновь и вновь умоляла его самым нежным тоном, на какой была способна:

— Погаси свет в окошке!.. Эрик, погаси же свет в окошке!

Ибо она понимала: этот свет, вспыхнувший столь внезапно и о котором чудовище говорило таким угрожающим голосом, должен означать нечто ужасное. Одно, верно, ненадолго её успокоило — то, что она видела нас двоих за стеной, посреди этого ослепительного света, живыми и невредимыми. Но, конечно, ей стало бы куда легче, если бы свет погас.

Тем временем тот, другой, уже принялся чревовещать. Он говорил:

— Вот, я чуть приподнимаю маску… О, лишь чуть-чуть!.. Видишь мои губы — такие губы, какие у меня есть? Они не движутся!.. Мой рот сомкнут — такой рот, какой у меня есть, — и всё же ты слышишь мой голос… Откуда ты хочешь его услышать? В левом ухе? В правом ухе? В столе? Вон в тех эбеновых шкатулочках на камине?.. Слушай, дорогая, вот он в шкатулке справа на камине: что он говорит? «ПОВЕРНУТЬ ЛИ МНЕ СКОРПИОНА?»… А теперь — щёлк! Что говорится в шкатулке слева? «ПОВЕРНУТЬ ЛИ МНЕ КУЗНЕЧИКА?»… А теперь — щёлк! Вот он в кожаной сумочке… Что он говорит? «Я — МАЛЕНЬКАЯ СУМКА ЖИЗНИ И СМЕРТИ!»… А теперь — щёлк! Он в горле Карлотты, в золотом горле Карлотты, в хрустальном горле Карлотты, клянусь жизнью! Что он говорит? Он говорит: «Это я, господин Жаб, это я пою! БЕЗ СТРАХА ВНЕМЛЮ — КВА — МЕЛОДИИ, ЧТО МЕНЯ ОПУТАЛА — КВА!»… А теперь — щёлк! Он на стуле в ложе призрака и говорит: «МАДАМ КАРЛОТТА ПОЁТ СЕГОДНЯ ВЕЧЕРОМ, ЧТОБЫ ОБРУШИТЬ ЛЮСТРУ!»… А теперь — щёлк! Ага! Где же теперь голос Эрика? Слушай, Кристина, дорогая! Слушай! Он за дверью комнаты пыток! Слушай! Это я сам в комнате пыток! И что же я говорю? Я говорю: «Горе тем, у кого есть нос, настоящий нос, и кто вздумает заглянуть в комнату пыток! Ага, ага, ага!»

О, этот ужасный голос чревовещателя! Он был повсюду, повсюду. Он проникал сквозь маленькое невидимое окошко, сквозь стены. Он кружил вокруг нас, между нами. Эрик был здесь, он говорил с нами! Мы рванулись было, чтобы броситься на него. Но уже, стремительнее, неуловимее, чем голос эха, голос Эрика метнулся обратно за стену!

Вскоре мы вовсе перестали что-либо слышать, ибо вот что произошло:

— Эрик! Эрик! — сказал голос Кристины. — Ты утомляешь меня своим голосом. Перестань, Эрик! Не правда ли, здесь очень жарко?

— О да, — ответил голос Эрика, — жара невыносимая!

— Но что это значит?.. Стена и вправду становится совсем горячей!.. Стена пылает!

— Я скажу тебе, Кристина, дорогая: это из-за леса за стеной.

— Да при чём же тут лес?

— КАК, РАЗВЕ ТЫ НЕ ЗАМЕТИЛА, ЧТО ЭТО АФРИКАНСКИЙ ЛЕС?

И чудовище расхохоталось так громко и так отвратительно, что мы уже не могли различить умоляющих криков Кристины! Виконт де Шаньи кричал и, как безумный, бился о стены. Я не мог его удержать. Но мы не слышали ничего, кроме хохота чудовища, да и само чудовище, верно, не слышало ничего иного. А потом раздался звук падающего на пол тела, которое куда-то поволокли, и хлопнула дверь, и затем — ничего, ничего вокруг нас, кроме опаляющей тишины юга, что царит в сердце тропического леса!