第18章 共29章

Глава XVII. Дорого доставшийся плен

Договорив, он повернулся, чтобы выйти из покоя через ту самую дверь, у которой я стоял, но ждать долее мне было незачем: услышанного хватило, чтобы наполнить душу ужасом, и, тихонько прокравшись прочь, я вернулся во двор той же дорогой, какой пришёл. План действий сложился у меня в единый миг, и, перейдя площадь и окаймлявшую её улицу с противоположной стороны, я вскоре очутился во дворе Тала Хаджуса.

Ярко освещённые покои первого этажа подсказали мне, где искать прежде всего, и, подступив к окнам, я заглянул внутрь. Скоро я убедился, что проникнуть будет не так просто, как я надеялся, ибо задние комнаты, выходившие во двор, были полны воинов и женщин. Тогда я вскинул взгляд к верхним этажам и, приметив, что третий, судя по всему, не освещён, решил проникнуть в здание оттуда. Мне понадобилось лишь мгновение, чтобы добраться до верхних окон, и вскоре я уже втянулся в спасительную тень неосвещённого третьего этажа.

По счастью, выбранная мною комната пустовала, и, бесшумно прокравшись в коридор за ней, я обнаружил свет в покоях впереди. Дойдя до того, что показалось мне дверным проёмом, я понял, что это лишь отверстие, выходящее в огромный внутренний зал, вздымавшийся от первого этажа, что был двумя пролётами ниже меня, до куполообразной кровли здания, высоко над моей головой. Пол этого громадного круглого зала был запружён вождями, воинами и женщинами, а в одном его конце возвышался большой помост, на котором, скорчившись, восседал самый отвратительный зверь, какой когда-либо представал моим глазам. В нём были все холодные, жёсткие, жестокие, страшные черты зелёных воинов, но обострённые и опошленные животными страстями, которым он предавался долгие годы. На его скотской образине не было ни следа достоинства или гордости, а его непомерная туша расплылась по помосту, где он скорчился, точно исполинский спрут, и его шесть конечностей усиливали это сходство самым ужасным и поразительным образом.

Но зрелище, оледенившее меня страхом, было иным: перед ним стояли Дея Торис и Сола, и он с дьявольской ухмылкой пожирал выпученными глазищами очертания её прекрасного стана. Она что-то говорила, но я не мог расслышать её слов, равно как не мог различить и глухого ворчания его ответа. Она стояла перед ним, выпрямившись, высоко подняв голову, и даже с того расстояния, что нас разделяло, я читал презрение и отвращение на её лице, когда она без тени страха обращала на него свой надменный взгляд. Она и вправду была гордой дочерью тысячи джеддаков — в каждом дюйме своего дорогого, драгоценного маленького тела; такая крохотная, такая хрупкая рядом с громоздившимися вокруг воинами, но в своём величии низводившая их до ничтожества; она была самой могучей фигурой среди них, и я истинно верю, что они это чувствовали.

Вскоре Тал Хаджус сделал знак очистить зал и оставить пленниц наедине с ним. Медленно вожди, воины и женщины растворились в тени окрестных покоев, и Дея Торис с Солой остались одни перед джеддаком тарков.

Лишь один вождь помедлил, прежде чем уйти; я видел, как он стоял в тени могучей колонны, нервно теребя пальцами рукоять своего огромного меча, и его жестокие глаза были устремлены на Тала Хаджуса с неумолимой ненавистью. То был Тарс Таркас, и я читал его мысли, будто раскрытую книгу, по неприкрытому отвращению на его лице. Он думал о той, другой женщине, что сорок лет назад стояла перед этим зверем, и, шепни я ему в тот миг единственное слово, царствованию Тала Хаджуса пришёл бы конец; но в конце концов и он большими шагами покинул зал, не ведая, что оставляет родную дочь на милость существа, которое ненавидел более всего на свете.

Тал Хаджус поднялся, а я, наполовину страшась, наполовину предугадывая его намерения, поспешил к винтовому спуску, что вёл на нижние этажи. Никого не оказалось на моём пути, и я достиг главного пола зала незамеченным, заняв место в тени той самой колонны, которую только что покинул Тарс Таркас. Едва я ступил на пол, как Тал Хаджус заговорил.

— Принцесса Гелиума, я мог бы вытянуть немалый выкуп из твоего народа, верни я тебя ему невредимой, но в тысячу раз охотнее буду я смотреть, как это прекрасное лицо искажается в муках пытки; она будет долгой, обещаю тебе; десяти дней наслаждения было бы слишком мало, чтобы явить всю любовь, какую я питаю к твоему племени. Ужасы твоей смерти будут преследовать сны красных людей во все грядущие века; они будут содрогаться в ночной тьме, когда отцы станут рассказывать им о страшной мести зелёных людей — о мощи, силе, ненависти и жестокости Тала Хаджуса. Но перед пыткой ты один короткий час будешь моей, и весть о том тоже дойдёт до Тардоса Морса, джеддака Гелиума, твоего деда, дабы он пресмыкался во прахе в муках своей скорби. Завтра начнётся пытка; нынче же ночью ты — Тала Хаджуса; идём!

Он спрыгнул с помоста и грубо схватил её за руку, но не успел он коснуться её, как я прыгнул между ними. Мой короткий меч, острый и сверкающий, был в моей правой руке; я мог бы вонзить его в это гнилое сердце, прежде чем он понял бы, что я на него набросился; но, занося руку для удара, я подумал о Тарсе Таркасе, и, при всей моей ярости, при всей моей ненависти, я не мог отнять у него того сладостного мгновения, ради которого он жил и надеялся все эти долгие, мучительные годы, а потому вместо этого я обрушил свой добрый правый кулак прямо в остриё его челюсти. Без единого звука он рухнул на пол, точно мёртвый.

В той же мёртвой тишине я схватил Дею Торис за руку и, кивнув Соле следовать за нами, мы бесшумно бросились из зала на этаж выше. Никем не замеченные, мы добрались до заднего окна, и, воспользовавшись ремнями и кожей моей сбруи, я спустил на землю сначала Солу, а затем Дею Торис. Легко спрыгнув следом за ними, я быстро повёл их вокруг двора в тени построек, и так мы вернулись тем же путём, каким я лишь недавно шёл от дальней окраины города.

Наконец мы вышли к моим тотам во дворе, где я их оставил, и, надев на них сбрую, поспешили сквозь здание к улице за ним. Сев верхом — Сола на одного зверя, а Дея Торис позади меня на другого, — мы выехали из города Тарк и направились через холмы к югу.

Вместо того чтобы обогнуть город к северо-западу и повернуть к ближайшему водному пути, лежавшему столь недалеко от нас, мы взяли к северо-востоку и устремились в моховую пустошь, за которой, в двухстах опасных и утомительных милях, пролегала другая большая артерия, ведущая к Гелиуму.

Ни слова не было сказано, пока город не остался далеко позади, но я слышал тихие всхлипы Деи Торис, когда она приникла ко мне, прислонившись своей милой головкой к моему плечу.

— Если мы доберёмся, мой вождь, долг Гелиума будет велик; больше, чем он когда-либо сможет тебе уплатить; а если не доберёмся, — продолжала она, — долг не станет меньше, хотя Гелиум никогда о нём не узнает, ибо ты спас последнюю из нашего рода от участи горшей, чем смерть.

Я не ответил, а вместо того протянул руку к своему боку и сжал маленькие пальчики той, кого любил, там, где они цеплялись за меня в поисках опоры, и затем в нерушимом молчании мы мчались по жёлтому, залитому лунным светом мху, каждый занятый своими мыслями. Что до меня, я не сумел бы, даже стараясь, быть иным, чем радостным, — с тёплым телом Деи Торис, прижатым ко мне, и при всей неминувшей опасности сердце моё пело так же весело, словно мы уже входили во врата Гелиума.

Наши прежние замыслы были так злополучно расстроены, что мы очутились без пищи и питья, и лишь я один был вооружён. А потому мы понуждали наших зверей к такой скорости, которая должна была изнурить их прежде, чем мы могли бы надеяться завидеть конец первого перехода нашего пути.

Мы скакали всю ночь и весь следующий день, лишь изредка коротко отдыхая. На вторую ночь и мы, и наши животные окончательно выбились из сил, и потому мы легли на мох и проспали часов пять или шесть, вновь тронувшись в путь ещё до рассвета. Весь следующий день мы ехали, и когда под вечер мы так и не завидели вдали деревьев — примет великих водных путей по всему Барсуму, — страшная истина озарила нас: мы заблудились.

Очевидно, мы описали круг, но в какую сторону — сказать было трудно, да и казалось невозможным, ведь солнце вело нас днём, а луны и звёзды — ночью. Как бы то ни было, ни единого водного пути не было видно, и весь наш маленький отряд был готов пасть от голода, жажды и усталости. Далеко впереди и чуть правее мы различали очертания невысоких гор. Их мы и решили попытаться достичь, в надежде, что с какого-нибудь хребта нам удастся разглядеть пропавший водный путь. Ночь застигла нас прежде, чем мы добрались до цели, и, почти теряя сознание от изнеможения и слабости, мы легли и уснули.

Ранним утром меня разбудило какое-то огромное тело, прижавшееся ко мне, и, вздрогнув, я открыл глаза и увидел моего благословенного старого Вулу, приткнувшегося ко мне; верный зверь последовал за нами через ту бездорожную пустошь, чтобы разделить нашу участь, какова бы она ни была. Обняв его за шею, я прижался щекой к его щеке, и я не стыжусь ни того, что сделал это, ни слёз, выступивших у меня на глазах при мысли о его любви ко мне. Вскоре после этого проснулись Дея Торис и Сола, и мы решили немедля двинуться дальше, дабы добраться до холмов.

Едва мы отъехали с милю, как я заметил, что мой тот начинает спотыкаться и шататься самым жалким образом, хотя со вчерашнего полудня мы и не пытались гнать зверей быстрее шага. Вдруг он дико рванулся в сторону и грузно повалился наземь. Дею Торис и меня отбросило прочь, и мы упали на мягкий мох, почти не ушибившись; но бедное животное было в плачевном состоянии — оно не могло даже подняться, хотя и избавилось от нашей тяжести. Сола сказала мне, что ночная прохлада, когда она настанет, вместе с отдыхом, несомненно, оживит его, и потому я решил не убивать его, как намеревался поначалу, ибо счёл жестоким оставить его одного умирать от голода и жажды. Сняв с него сбрую, которую я бросил рядом с ним, мы оставили беднягу на произвол судьбы и двинулись дальше на единственном оставшемся тоте, как могли. Мы с Солой шли пешком, посадив Дею Торис верхом, вопреки её воле. Так мы продвинулись до расстояния около мили от холмов, к которым стремились, когда Дея Торис со своего возвышенного места на тоте вскрикнула, что видит большой отряд всадников, спускающийся вереницей из перевала в холмах в нескольких милях от нас. Мы с Солой оба взглянули в указанном ею направлении, и там, отчётливо различимые, ехали несколько сот конных воинов. Они, казалось, держали путь на юго-запад, что уводило их прочь от нас.

Без сомнения, то были тарки-воины, посланные схватить нас, и мы облегчённо вздохнули, увидев, что они движутся в противоположную сторону. Быстро сняв Дею Торис с тота, я велел животному лечь, и мы втроём сделали то же, представляя собою как можно меньшую цель, дабы не привлечь к себе внимания воинов.

Мы видели их, когда они выходили вереницей из перевала, лишь мгновение, прежде чем их скрыл от глаз спасительный хребет — для нас поистине провиденциальный хребет; ибо, оставайся они на виду сколько-нибудь долго, они едва ли не заметили бы нас. Когда тот, кто оказался последним воином, показался из перевала, он остановился и, к нашему смятению, поднёс к глазу свой маленький, но мощный полевой бинокль и оглядел морское дно во всех направлениях. Очевидно, он был вождём, ибо при иных походных построениях у зелёных людей вождь замыкает колонну в самом хвосте. Когда его бинокль повёл в нашу сторону, сердца наши замерли в груди, и я почувствовал, как из каждой поры моего тела проступает холодный пот.

Вот он навёлся прямо на нас — и остановился. Напряжение наших нервов было на пределе, и я сомневаюсь, дышал ли хоть кто-нибудь из нас те несколько мгновений, что он держал нас в поле своего бинокля; а затем он опустил его, и мы увидели, как он выкрикнул приказ воинам, скрывшимся из наших глаз за хребтом. Однако он не стал дожидаться, пока они присоединятся к нему, а вместо этого развернул своего тота и бешено помчался в нашу сторону.

Оставался лишь один слабый шанс, и им следовало воспользоваться немедля. Вскинув к плечу свою диковинную марсианскую винтовку, я прицелился и коснулся кнопки, что управляла спуском; раздался резкий взрыв, когда снаряд достиг цели, и налетавший вождь опрокинулся назад со своего летящего скакуна.

Вскочив на ноги, я понудил тота подняться и велел Соле взять Дею Торис к себе и приложить величайшие усилия, чтобы добраться до холмов прежде, чем зелёные воины нас настигнут. Я знал, что в оврагах и лощинах они смогут найти временное укрытие, и даже если они умрут там от голода и жажды, это будет лучше, чем если они попадут в руки тарков. Всучив им оба своих револьвера как малое средство защиты, а на крайний случай — как средство избавления от той ужасной смерти, какую наверняка означал бы повторный плен, я поднял Дею Торис на руки и усадил её на тота позади Солы, которая по моему приказу уже сидела верхом.

— Прощай, моя принцесса, — прошептал я, — быть может, мы ещё встретимся в Гелиуме. Я выбирался и из худших передряг, — и я попытался улыбнуться, произнося эту ложь.

— Как, — воскликнула она, — разве ты не едешь с нами?

— Как же мне ехать, Дея Торис? Кто-то должен на время задержать этих молодцов, а один я скроюсь от них вернее, чем мы трое вместе.

Она быстро соскочила с тота и, обвив мою шею своими милыми руками, повернулась к Соле, говоря с тихим достоинством:

— Беги, Сола! Дея Торис остаётся умереть вместе с человеком, которого любит.

Эти слова врезаны в моё сердце. Ах, с какой радостью отдал бы я жизнь тысячу раз, если бы только мог услышать их вновь; но тогда я не мог уделить ни секунды блаженству её сладостных объятий, и, прижав свои губы к её губам впервые, я подхватил её на руки и снова забросил на её место позади Солы, повелев последней властным тоном удерживать её там силой, а затем, хлопнув тота по боку, я увидел, как их уносит прочь; Дея Торис до последнего боролась, силясь высвободиться из хватки Солы.

Обернувшись, я увидел, как зелёные воины взбираются на хребет и ищут своего вождя. Через миг они увидели его, а затем и меня; но едва они меня заметили, как я открыл стрельбу, распластавшись плашмя на брюхе во мху. У меня было ровно сто зарядов в магазине винтовки и ещё сотня в поясе за спиной, и я вёл непрерывный огонь, пока не увидел, что все воины, первыми вернувшиеся из-за хребта, либо мертвы, либо кинулись искать укрытия.

Однако передышка моя была недолгой, ибо вскоре весь отряд, числом около тысячи человек, вылетел на виду, бешено мчась на меня. Я стрелял, пока винтовка моя не опустела, а они были уже почти надо мной, и тогда, бросив взгляд и увидев, что Дея Торис и Сола скрылись среди холмов, я вскочил, отшвырнул бесполезное ружьё и бросился прочь в направлении, противоположном тому, что взяли Сола и её подопечная.

Если марсианам когда-либо являли образцы прыжков, то те изумлённые воины удостоились их в тот далёкий день много лет тому назад, но, хотя это и увело их прочь от Деи Торис, оно не отвлекло их от стремления схватить меня.

Они неистово мчались за мной, покуда наконец нога моя не наткнулась на выступавший кусок кварца, и я не растянулся во весь рост на мху. Когда я поднял глаза, они были уже на мне, и, хотя я выхватил свой длинный меч, силясь продать свою жизнь как можно дороже, всё скоро было кончено. Я пошатнулся под их ударами, что обрушивались на меня сущими ливнями; голова у меня закружилась; всё почернело, и я пал под ними в небытие.