第63章 共117章

Глава 63. Обед

Было очевидно, что при входе в столовую всеми гостями владело одно и то же чувство. Каждый спрашивал себя, какая странная сила привела его в этот дом, но, как ни удивлены, как ни встревожены они были, всё же ни один не согласился бы отсутствовать. Недавние события, замкнутое и необычное положение графа, его громадное, почти невероятное состояние — всё это должно было бы заставить мужчин быть осторожными и вовсе отбить у дам охоту являться в дом, где не было ни одной особы их пола, которая могла бы их принять; и всё же любопытство оказалось достаточно сильным, чтобы заставить их переступить границы благоразумия и приличия.

И все присутствующие, не исключая и Кавальканти с сыном, — при всей чопорности одного и беззаботности другого, — были задумчивы, собравшись в доме этого непостижимого человека. Госпожа Данглар вздрогнула, когда Вильфор, по приглашению графа, предложил ей руку; а Вильфор почувствовал, что взгляд его сделался беспокойным под золотыми очками, едва он ощутил, как рука баронессы легла на его собственную. Ничто из этого не ускользнуло от графа, и уже по одному этому соприкосновению людей сцена приобрела для наблюдателя немалый интерес.

Господин де Вильфор сидел, имея по правую руку госпожу Данглар, а по левую — Морреля. Граф поместился между госпожой де Вильфор и Дангларом; прочие места занимали Дебрэ, усаженный между обоими Кавальканти, и Шато-Рено, сидевший между госпожой де Вильфор и Моррелем.

Пир был великолепен; Монте Кристо постарался совершенно перевернуть парижские представления и насытить любопытство своих гостей не меньше, чем их аппетит. Это был восточный пир, но такого рода, какой могли бы приготовить разве что аравийские феи. Всевозможные лакомые плоды, какие только способны дать четыре стороны света, громоздились в китайских вазах и японских сосудах. Редкостные птицы в самом ярком своём оперении, огромные рыбы, разложенные на массивных серебряных блюдах, а вместе с ними и всякое вино, какое производят острова Архипелага, Малая Азия или Мыс Доброй Надежды, искрившееся в бутылях, причудливая форма которых словно придавала напитку особый вкус, — всё это, точно одно из тех зрелищ, какими древний Апиций угощал своих гостей, проходило перед глазами изумлённых парижан, понимавших, что можно истратить тысячу луидоров на обед для десяти человек, но лишь при условии, что будешь, подобно Клеопатре, глотать жемчуг или, подобно Лоренцо Медичи, пить расплавленное золото.

Монте Кристо заметил всеобщее изумление и принялся смеяться и подшучивать над этим.

— Господа, — сказал он, — вы согласитесь, что, достигнув известной степени богатства, человек не желает уже ничего, кроме излишеств; а дамы согласятся, что, поднявшись на известную высоту положения, можно возвыситься лишь в области идеала. Так вот, если следовать этому рассуждению, что такое чудесное? — то, чего мы не понимаем. Чего мы поистине желаем? — того, чего не можем получить. И вот, видеть вещи, которых я не понимаю, добывать невозможное — таково занятие всей моей жизни. Я удовлетворяю свои желания двумя средствами — моей волей и моими деньгами. Я преследую какую-нибудь прихоть с тем же увлечением, с каким вы, господин Данглар, продвигаете новую железнодорожную линию; вы, господин де Вильфор, добиваетесь смертного приговора виновному; вы, господин Дебрэ, усмиряете королевство; вы, господин де Шато-Рено, стараетесь понравиться женщине; а вы, Моррель, объезжаете коня, на котором никто не может усидеть. Взгляните, к примеру, на этих двух рыб; одна привезена за пятьдесят лье от Санкт-Петербурга, другая — за пять лье от Неаполя. Разве не забавно видеть их обеих на одном столе?

— Что же это за рыбы? — спросил Данглар.

— Господин де Шато-Рено, живший в России, назовёт вам одну, а майор Кавальканти, будучи итальянцем, назовёт другую.

— Эта, кажется, стерлядь, — сказал Шато-Рено.

— А эта, если не ошибаюсь, минога.

— Именно так. А теперь, господин Данглар, спросите этих господ, где их ловят.

— Стерляди, — сказал Шато-Рено, — водятся только в Волге.

— А я знаю, — сказал Кавальканти, — что миног такой величины даёт одно лишь озеро Фузаро.

— Совершенно верно; одна привезена с Волги, другая — с озера Фузаро.

— Не может быть! — вскричали разом все гости.

— Ну вот, это-то меня и забавляет, — сказал Монте Кристо. — Я подобен Нерону — cupitor impossibilium; и вот это-то и забавляет вас в эту минуту. Эта рыба, которая кажется вам столь изысканной, весьма вероятно, ничуть не лучше окуня или лосося; но добыть её казалось невозможным — и вот она перед вами.

— Но как же вам удалось доставить этих рыб во Францию?

— О, нет ничего проще. Каждую рыбу везли в бочке — одну наполнили речными травами и водорослями, другую — камышом и озёрными растениями; их поместили в нарочно устроенную повозку, и таким образом стерлядь прожила двенадцать дней, минога — восемь, и обе были ещё живы, когда мой повар их взял, убив одну молоком, а другую вином. Вы мне не верите, господин Данглар!

— Не могу не сомневаться, — ответил Данглар со своей глупой улыбкой.

— Батистен, — сказал граф, — велите принести других рыб — стерлядь и миногу, что прибыли в других бочках и ещё живы.

Данглар изумлённо раскрыл глаза; общество принялось рукоплескать. Четверо слуг внесли две бочки, покрытые водяными растениями, и в каждой из них дышала рыба, подобная тем, что лежали на столе.

— Но зачем же по две каждого сорта? — спросил Данглар.

— Просто на случай, если бы одна издохла, — небрежно ответил Монте Кристо.

— Вы, право, необыкновенный человек, — сказал Данглар, — и философы недаром говорят, что быть богатым — прекрасная вещь.

— И иметь замыслы, — прибавила госпожа Данглар.

— О, не приписывайте мне этой заслуги, сударыня; так делали ещё римляне, весьма их ценившие, и Плиний рассказывает, что они посылали рабов из Остии в Рим, которые несли на головах рыбу, называемую им mulus и, судя по описанию, вероятно, кефаль. Считалось также роскошью держать их живыми, ибо забавно было видеть, как они умирают, — умирая, они три или четыре раза меняют окраску и, подобно исчезающей радуге, проходят через все оттенки призмы, после чего их отправляли на кухню. Их предсмертные муки составляли часть их достоинства — если рыбу не видели живой, то, мёртвую, ею пренебрегали.

— Да, — сказал Дебрэ, — но ведь Остия всего в нескольких лье от Рима.

— Верно, — сказал Монте Кристо, — но какой был бы прок жить через тысячу восемьсот лет после Лукулла, если бы мы не умели сделать ничего лучше, чем он?

Оба Кавальканти вытаращили свои огромные глаза, но имели благоразумие промолчать.

— Всё это весьма необычно, — сказал Шато-Рено, — но всего более, признаюсь, восхищает меня та изумительная быстрота, с какою исполняются ваши приказания. Правда ли, что вы купили этот дом всего пять или шесть дней назад?

— Уж конечно, не раньше.

— Ну так я уверен, что он совершенно преобразился с прошлой недели. Если память мне не изменяет, у него был другой въезд, а двор был вымощен и пуст; между тем как сегодня перед нами роскошный газон, окаймлённый деревьями, которым, кажется, лет по сто.

— А почему бы и нет? Я люблю траву и тень, — сказал Монте Кристо.

— Да, — сказала госпожа де Вильфор, — прежде ворота выходили на дорогу, и в день моего чудесного спасения вы, помнится, ввели меня в дом со стороны дороги.

— Да, сударыня, — сказал Монте Кристо, — но я предпочёл сделать въезд, из которого через ворота был бы виден Булонский лес.

— В четыре дня! — сказал Моррель. — Это поразительно!

— И в самом деле, — сказал Шато-Рено, — сделать новый дом из старого — это кажется чудом; ведь он был очень стар, да и уныл к тому же. Помню, как я приезжал сюда с матерью осмотреть его, когда господин де Сен-Меран выставил его на продажу года два или три тому назад.

— Господин де Сен-Меран? — сказала госпожа де Вильфор. — Так, стало быть, до вас этот дом принадлежал господину де Сен-Мерану?

— По-видимому, так, — ответил Монте Кристо.

— Возможно ли, что вы не знаете, у кого его купили?

— Именно так; всеми этими делами занимается за меня мой управляющий.

— Дом, разумеется, лет десять стоял необитаем, — сказал Шато-Рено, — и на него грустно было смотреть: ставни закрыты, двери заперты, во дворе бурьян. Право, не принадлежи этот дом тестю королевского прокурора, можно было бы подумать, что это какое-то проклятое место, где совершилось ужасное преступление.

Вильфор, до сих пор не притронувшийся к трём или четырём рюмкам редкостного вина, стоявшим перед ним, взял одну и выпил её залпом. Монте Кристо выждал недолгое время, а затем сказал:

— Странно, барон, но та же мысль пришла мне в голову, когда я впервые здесь очутился; дом показался мне до того мрачным, что я никогда не купил бы его, если бы мой управляющий не взял дело в свои руки. Быть может, этого молодца подкупил нотариус.

— Возможно, — пробормотал Вильфор, силясь улыбнуться, — но уверяю вас, что я не имел ни малейшего отношения к подобной сделке. Этот дом входит в приданое Валентины, и господин де Сен-Меран желал его продать; ибо, простой он ещё год или два необитаемым, он обратился бы в развалины.

Теперь настал черёд побледнеть Моррелю.

— Была там в особенности одна комната, — продолжал Монте Кристо, — на вид самая обыкновенная, обитая красным штофом, которая, сам не знаю почему, показалась мне до крайности зловещей.

— Отчего же? — сказал Данглар. — Отчего зловещей?

— Разве можно объяснить чутьё? — сказал Монте Кристо. — Разве нет мест, где мы словно вдыхаем печаль? Почему — мы и сами не знаем. Это цепь воспоминаний, мысль, уносящая вас в иные времена, в иные края, — быть может, вовсе не связанные с нынешним временем и местом. И есть в этой комнате нечто, что живо напоминает мне покои маркизы де Ганж или Дездемоны. Впрочем, раз мы кончили обедать, я вам её покажу, а потом мы выпьем кофе в саду. После обеда — представление.

Монте Кристо вопросительно оглядел своих гостей. Госпожа де Вильфор поднялась, Монте Кристо сделал то же, и остальные последовали их примеру. Вильфор и госпожа Данглар на мгновение остались сидеть, точно приросши к своим местам; они вопрошали друг друга смутными и растерянными взглядами.

— Вы слышали? — сказала госпожа Данглар.

— Надо идти, — ответил Вильфор, предлагая ей руку.

Остальные, влекомые любопытством, уже разбрелись по разным концам дома; ибо они полагали, что осмотр не ограничится одной комнатой и что заодно им доведётся увидеть и остальную часть здания, которое Монте Кристо превратил в дворец. Каждый выходил через раскрытые двери. Монте Кристо подождал двоих замешкавшихся; затем, когда они прошли, он замкнул шествие, и на лице его была улыбка, которая, если бы они сумели её понять, встревожила бы их куда сильнее, чем осмотр комнаты, куда они направлялись. Начали они с того, что прошли по покоям, многие из которых были убраны на восточный лад — с подушками и диванами вместо кроватей и трубками вместо мебели. Гостиные были украшены редчайшими картинами старых мастеров, будуары затянуты китайскими тканями причудливых цветов, фантастического рисунка и дивной выделки. Наконец они дошли до пресловутой комнаты. В ней не было ничего примечательного, разве только то, что, хотя дневной свет уже угас, она не была освещена, и всё в ней было старинного вида, тогда как остальные комнаты были заново отделаны. Двух этих причин было довольно, чтобы придать ей мрачный облик.

— О! — вскричала госпожа де Вильфор. — Это поистине ужасно.

Госпожа Данглар попыталась вымолвить несколько слов, но её не расслышали. Прозвучало немало замечаний, смысл которых сводился к единодушному мнению, что в этой комнате есть что-то зловещее.

— Не правда ли? — спросил Монте Кристо. — Взгляните на эту огромную, неуклюжую кровать под таким мрачным пологом кровавого цвета! А эти два портрета пастелью, поблёкшие от сырости, — не кажется ли, что своими бледными губами и застывшими глазами они говорят: «Мы видели»?

Вильфор помертвел; госпожа Данглар опустилась на длинную скамью, стоявшую подле камина.

— О, — сказала госпожа де Вильфор с улыбкой, — неужели у вас достанет храбрости сесть на то самое сиденье, где, быть может, и совершилось преступление?

Госпожа Данглар порывисто встала.

— И это ещё не всё, — сказал Монте Кристо.

— Что же ещё? — спросил Дебрэ, не преминувший заметить волнение госпожи Данглар.

— Да, что же ещё? — сказал Данглар. — Ибо пока что не скажу, чтобы я видел что-нибудь необыкновенное. А вы что скажете, господин Кавальканти?

— Что ж, — сказал тот, — у нас в Пизе есть башня Уголино; в Ферраре — темница Тассо; в Римини — покои Франчески и Паоло.

— Да, но у вас нет вот этой лесенки, — сказал Монте Кристо, отворяя дверь, скрытую за драпировкой. — Взгляните на неё и скажите мне, что вы о ней думаете.

— Какая зловещая, кривая лестница! — сказал Шато-Рено с улыбкой.

— Не знаю, наводит ли хиосское вино тоску, но, право, всё в этом доме кажется мне чёрным, — сказал Дебрэ.

С той минуты, как было упомянуто о приданом Валентины, Моррель сидел молчаливый и печальный.

— Можете ли вы вообразить, — сказал Монте Кристо, — какого-нибудь Отелло или аббата де Ганжа, который бурной, тёмной ночью спускается по этим ступеням, шаг за шагом, унося ношу, которую хочет скрыть от людских глаз, если не от Божьих?

Госпожа Данглар едва не лишилась чувств на руке Вильфора, который и сам вынужден был опереться о стену.

— Ах, сударыня, — вскричал Дебрэ, — что с вами? Как вы бледны!

— Совершенно ясно, что с ней, — сказала госпожа де Вильфор. — Господин де Монте Кристо рассказывает нам ужасы, желая, без сомнения, напугать нас до смерти.

— Да, — сказал Вильфор, — право же, граф, вы пугаете дам.

— Что с вами? — шёпотом спросил Дебрэ у госпожи Данглар.

— Ничего, — ответила она, сделав над собой отчаянное усилие. — Мне не хватает воздуха, только и всего.

— Не желаете ли выйти в сад? — предложил Дебрэ, направляясь к задней лестнице.

— Нет, нет, — ответила она, — я лучше останусь здесь.

— Неужели вам в самом деле страшно, сударыня? — спросил Монте Кристо.

— О нет, сударь, — сказала госпожа Данглар, — но вы так представляете свои картины, что они кажутся живыми.

— Ах да, — сказал Монте Кристо, улыбаясь, — всё дело в воображении. Отчего бы нам не вообразить, что это была комната честной матери семейства? А эта кровать с красным пологом — ложе, посещённое богиней Луциной? А эта таинственная лестница — путь, которым, дабы не потревожить их сон, поднимаются врач и кормилица, а то и сам отец, несущий уснувшее дитя?

Тут госпожа Данглар, вместо того чтобы успокоиться при этой умилительной картине, застонала и лишилась чувств.

— Госпоже Данглар дурно, — сказал Вильфор, — лучше бы отвести её к экипажу.

— О боже мой! — воскликнул Монте Кристо, — а я забыл флакон с солями!

— У меня есть, — сказала госпожа де Вильфор и протянула Монте Кристо флакон с той самой красной жидкостью, чьи целебные свойства граф испытал на Эдуарде.

— А, — сказал Монте Кристо, беря флакон из её рук.

— Да, — сказала она, — по вашему совету я сделала опыт.

— И вам это удалось?

— Кажется, да.

Госпожу Данглар перенесли в соседнюю комнату; Монте Кристо капнул ей на губы самую малость красной жидкости, и она пришла в себя.

— Ах, — воскликнула она, — какой ужасный сон!

Вильфор сжал ей руку, давая понять, что это был не сон. Стали искать господина Данглара, но, так как поэтические образы его не слишком занимали, он ушёл в сад и беседовал с майором Кавальканти о проектируемой железной дороге из Ливорно во Флоренцию. Монте Кристо, казалось, был в отчаянии. Он взял госпожу Данглар под руку и повёл её в сад, где они застали Данглара, пившего кофе между обоими Кавальканти.

— Право, сударыня, — сказал он, — неужели я так сильно вас напугал?

— О нет, сударь, — ответила она, — но, знаете, всё воздействует на нас по-разному, смотря по расположению духа.

Вильфор принуждённо засмеялся.

— И потом, знаете, — сказал он, — довольно одной мысли, одного предположения.

— Что ж, — сказал Монте Кристо, — можете мне верить или нет, но я убеждён, что в этом доме было совершено преступление.

— Осторожнее, — сказала госпожа де Вильфор, — здесь королевский прокурор.

— А, — ответил Монте Кристо, — раз так, я воспользуюсь его присутствием, чтобы сделать заявление.

— Заявление? — переспросил Вильфор.

— Да, при свидетелях.

— О, это очень любопытно, — сказал Дебрэ, — если и вправду было преступление, мы проведём расследование.

— Преступление было, — сказал Монте Кристо. — Сюда, господа; идёмте, господин де Вильфор, ведь чтобы заявление имело силу, оно должно быть сделано перед надлежащими властями.

Затем он взял Вильфора под руку и, держа в то же время под своей другой рукой госпожу Данглар, увлёк прокурора к платану, туда, где тень была всего гуще. Все прочие гости последовали за ними.

— Взгляните, — сказал Монте Кристо, — вот здесь, на этом самом месте (и он топнул ногой по земле), я велел перекопать землю и подсыпать свежего перегноя, чтобы подкормить эти старые деревья; и вот мой работник, копая, нашёл ящик, вернее, железные части ящика, а среди них — скелет новорождённого младенца.

Монте Кристо почувствовал, как рука госпожи Данглар окоченела, а рука Вильфора задрожала.

— Новорождённого младенца, — повторил Дебрэ, — дело становится серьёзным!

— Что ж, — сказал Шато-Рено, — стало быть, я не ошибся давеча, когда говорил, что у домов, как у людей, есть душа и лицо и что их наружность носит отпечаток их нрава. Этот дом был мрачен оттого, что его мучила совесть; а совесть его мучила оттого, что он скрывал преступление.

— Кто сказал, что это преступление? — спросил Вильфор, делая последнее усилие.

— Как? Разве закопать живого ребёнка в саду — не преступление? — вскричал Монте Кристо. — А как же, позвольте узнать, вы назовёте подобный поступок?

— Но кто сказал, что его закопали живым?

— Зачем же хоронить его здесь, если он был мёртв? Этот сад никогда не был кладбищем.

— А что делают в этой стране с детоубийцами? — простодушно спросил майор Кавальканти.

— О, им живо отрубают голову, — сказал Данглар.

— Ах, вот как? — сказал Кавальканти.

— Полагаю, что так; не правда ли, господин де Вильфор? — спросил Монте Кристо.

— Да, граф, — ответил Вильфор голосом, в котором уже почти не было ничего человеческого.

Монте Кристо, видя, что двое, ради которых он подготовил эту сцену, едва её выдерживают, и не желая заходить слишком далеко, сказал:

— Однако, господа, — а кофе? Мы, кажется, о нём совсем забыли, — и он повёл гостей обратно к столу на лужайке.

— Право, граф, — сказала госпожа Данглар, — мне стыдно в этом признаться, но все ваши страшные истории так меня расстроили, что я вынуждена просить вас позволить мне присесть, — и она опустилась в кресло.

Монте Кристо поклонился и подошёл к госпоже де Вильфор.

— Мне кажется, госпоже Данглар снова нужен ваш флакон, — сказал он. Но прежде чем госпожа де Вильфор успела подойти к своей подруге, прокурор нашёл время шепнуть госпоже Данглар:

— Мне нужно с вами поговорить.

— Когда?

— Завтра.

— Где?

— В моём кабинете или, если хотите, в суде — это самое надёжное место.

— Я приду.

В эту минуту приблизилась госпожа де Вильфор.

— Благодарю вас, милый друг, — сказала госпожа Данглар, силясь улыбнуться, — теперь всё прошло, и мне гораздо лучше.