Зачем писателю псевдоним

— Вы литературный агент? — Нет. — Издатель? — Нет. — Критик? — Нет. Я пристав. Вы задолжали за аренду. Но рукопись оставьте, интересно дочитать.

— Алиса, какая погода? — Дождь. Как в третьей главе вашего романа. Кстати, там герой выходит без зонта, а на странице 7 вы писали, что он параноик. Параноик без зонта, серьёзно? Я бы на вашем месте переписала.

— Сколько стоит ваша книга? — Три года жизни, два развода и невроз. — Я спросил цену. — 200 рублей. — Дорого.

Десятого февраля 1837 года Александр Сергеевич Пушкин скончался от раны, полученной на дуэли. С тех пор прошло 189 лет. Казалось бы — ну, классик, ну, «наше всё», ну, проходили в школе. Но вот что странно: откройте любую ленту новостей, зайдите в любой чат, послушайте любой разговор — и вы обнаружите, что мы по-прежнему разыгрываем пушкинские сюжеты. Скучающий циник, который слишком поздно понимает, что упустил главное? Онегин. Человек, поставивший всё на одну карту и проигравший рассудок? Германн. Маленький человек, пытающийся сохранить достоинство в мире, который его перемалывает? Капитан Миронов. Мы не читаем Пушкина — мы его проживаем.

Роман грузинского писателя XIX века Александра Джанелидзе «Тень горы» пытались перевести на английский пять раз за 120 лет. Каждый переводчик по разным причинам не смог завершить последнюю главу. Шестой переводчик наконец справился — и обнаружил, что финал содержит проклятие переводчикам.

Люди невольно копируют привычки близких. Пусть герой незаметно перенимает жест другого персонажа — это покажет близость или зависимость без объяснений. В первых главах покажите характерный жест второстепенного персонажа — привычку постукивать ногтем по чашке. Через несколько глав герой сделает то же — мимоходом, без акцента. Не комментируйте. Внимательный читатель заметит. Особенно мощно приём работает после потери — когда тело героя продолжает воспроизводить чужую привычку. Жест становится призраком отношений, преследующим в быту.