Номер 214: Последняя регистрация

Навигатор завёл Вику в тупик — дорога обрывалась у ржавых ворот с табличкой «Гранд Маритим». Буквы выцвели, но угадывались — когда-то они были золотыми. Отель стоял на утёсе, как корабль, севший на мель: пять этажей серого камня, разбитые окна верхних этажей, плющ, оплетающий фасад, словно море пыталось утянуть здание в свои глубины.

Вика вышла из машины и потянулась. Восемь часов за рулём ради заброшенного отеля — это было безумием даже по её меркам. Но продюсер обещал бюджет на полнометражный документальный фильм, а «Гранд Маритим» был идеальной натурой: закрылся в 2019-м после скандала, о котором до сих пор шептались в местных барах.

Она толкнула входную дверь, ожидая сопротивления, но та открылась легко, почти приглашающе. Внутри пахло солью, старым деревом и чем-то цветочным — странный запах для места, пустовавшего семь лет.

Холл оказался огромным. Мраморный пол в шахматном порядке, люстра с хрустальными подвесками — половина отсутствовала, но оставшиеся ловили свет заходящего солнца и разбрасывали радужные блики по стенам. Пыль кружилась в лучах, и Вика подняла камеру, чтобы снять первые кадры.

И тогда она услышала голос.

— Добрый вечер. Вам одноместный?

За стойкой регистрации — массивной, красного дерева, с латунными канделябрами — стоял мужчина. Высокий, тёмные волосы зачёсаны назад, белая рубашка с закатанными рукавами, как будто он только что закончил разгружать что-то тяжёлое. На вид — лет тридцать пять, может, чуть больше. Глаза — серо-зелёные, как море перед штормом.

Вика опустила камеру.

— Это заброшенный отель.

— Это зависит от точки зрения, — он улыбнулся, и что-то в этой улыбке заставило её сердце пропустить удар. Не от страха. Или не только от страха. — Я Марк. Я здесь… сторож, если хотите. Слежу за зданием.

— Вика. Я режиссёр. Снимаю документальный фильм.

— Я знаю.

Она замерла.

— Откуда?

— Вы подавали заявку в муниципалитет на разрешение съёмки. Мне переслали. — Он достал из-под стойки ключ — настоящий, латунный, на тяжёлом брелоке с цифрой 214. — Я подготовил для вас номер. Если, конечно, вы не планировали ночевать в машине.

Вика хотела сказать, что именно это и планировала. Что у неё в багажнике спальник и термос. Что она не собирается спать в заброшенном отеле по приглашению незнакомца с глазами цвета шторма.

Но вместо этого она взяла ключ.

Его пальцы коснулись её ладони — всего на секунду — и она почувствовала, как по коже пробежал разряд. Не электростатика. Что-то глубже.

— Второй этаж, направо по коридору. Окна выходят на море, — сказал он. — Ужин в восемь, если вы не против.

— Ужин?

— Я неплохо готовлю. А до ближайшего ресторана сорок минут.

Она поднялась по широкой лестнице с перилами, на которых не было ни пылинки. Коридор второго этажа был тёмным, но у двери 214 горел настенный светильник — тёплый, медовый свет. Номер оказался… жилым. Свежее бельё на кровати, полотенца в ванной, на тумбочке — ваза с сухими розами, потемневшими до цвета старого вина.

Вика села на кровать и попыталась рассуждать логически. Сторож. Заявка из муниципалитета. Всё объяснимо. Но что-то не складывалось — слишком чистый номер, слишком вовремя зажжённый светильник, слишком точное ожидание. Как будто он знал не из документов, а откуда-то ещё.

Она спустилась к восьми.

Марк накрыл стол в бывшем ресторане отеля — всего два прибора, свечи, бутылка красного вина. За панорамными окнами бушевало море, и свет маяка вдалеке прорезал темноту, как пульс.

— Расскажите мне об этом месте, — сказала Вика, пригубив вино. Оно было терпким, с нотами чёрной смородины и чего-то дымного.

— Отель построил мой дед в шестидесятых. Семейный бизнес. Лучшие годы были в девяностых — сюда приезжали художники, писатели, музыканты. Говорили, что здесь особая энергетика.

— А потом?

Его взгляд потемнел.

— Потом была она.

— Она?

— Последняя гостья перед закрытием. Приехала одна. Зарегистрировалась в номере 214. Через три дня отель закрыли.

Вика поставила бокал.

— Почему?

— Она исчезла. Не уехала — вещи остались, машина на парковке. Просто исчезла. Полиция обыскала всё — ничего. Дело закрыли через год.

— И вы поселили меня в тот же номер?

Марк посмотрел ей в глаза, и в его взгляде было что-то, от чего у неё перехватило дыхание.

— Вы сами его выбрали.

— Я не выбирала номер.

— В заявке. Вы написали, что хотите снимать номер с видом на море, южная сторона. Двести четырнадцатый — единственный, который подходит.

Он был прав. И это пугало больше, чем если бы он солгал.

После ужина они гуляли по пустым коридорам. Марк показывал бальный зал с потолочной росписью, библиотеку с книгами, которые пахли временем, террасу, с которой казалось — шагни, и окажешься в небе. Он говорил о каждом номере, как о живом существе — у этого скрипит третья половица, этот любит утренний свет, в этом кто-то забыл патефон в семьдесят втором.

Вика ловила себя на том, что слушает не столько слова, сколько голос. Низкий, чуть хриплый, как море за окнами. И на том, что расстояние между ними сокращается — сначала два шага, потом один, потом она чувствовала тепло его руки рядом со своей.

У двери 214 они остановились.

— Марк, — сказала она. — Та женщина. Как её звали?

Он помолчал.

— Виктория.

Сердце Вики замерло.

— Но все называли её Вика, — закончил он.

Тишина коридора стала оглушающей. Где-то внизу хлопнула дверь — может, ветер, может, что-то другое.

— Это совпадение, — сказала она.

— Может быть.

— Вы пригласили меня сюда из-за имени?

— Я пригласил вас, потому что вы подали заявку. Имя я узнал, когда вы уже были в дороге. — Он прислонился к дверному косяку, и в полутьме коридора его лицо было наполовину в тени, наполовину в тёплом свете. — Но если вам некомфортно, я могу переселить вас.

— Нет, — сказала Вика быстрее, чем собиралась. — Мне нужен этот номер для фильма.

Он кивнул. Потом, медленно, поднял руку и убрал прядь волос с её лица. Его пальцы были тёплыми, а прикосновение — невесомым, как дыхание.

— Доброй ночи, Вика, — сказал он.

Она закрыла дверь, прижалась к ней спиной и закрыла глаза. Сердце колотилось. Притяжение, которое она чувствовала, было иррациональным и опасным — она знала этого человека четыре часа.

Она легла, но не могла уснуть. Лунный свет заливал комнату, и в нём вещи выглядели иначе — сухие розы отбрасывали на стену тени, похожие на протянутые руки. Около полуночи она услышала музыку — тихую, далёкую, как из-под воды. Фортепиано. Мелодия была красивой и невыносимо грустной.

Вика встала и пошла на звук.

В бальном зале, в лунном свете, за роялем сидел Марк. Глаза закрыты, пальцы на клавишах. Мелодия заполняла пространство, отражалась от расписного потолка и возвращалась — преображённой, многослойной.

Она стояла в дверях, не двигаясь. Он играл так, будто разговаривал с кем-то невидимым. Или прощался.

Когда последняя нота растаяла, он открыл глаза и посмотрел на неё. Без удивления. Как будто знал.

— Не спится? — спросил он.

— Что это за мелодия?

— Она написала. Виктория. Оставила ноты в номере 214. Единственное, что от неё осталось.

Вика подошла ближе. Лунный свет делал его лицо мраморным, почти нездешним.

— Вы были с ней знакомы.

Это не был вопрос.

— Да. — Он закрыл крышку рояля. — Я влюбился в неё за три дня. А на четвёртый день она исчезла.

— И вы остались здесь.

— Кто-то должен был ждать. Вдруг она вернётся.

Семь лет. Он ждал семь лет в пустом отеле на краю утёса, играя её мелодию по ночам. Это было безумием. Это было самым романтичным, что Вика слышала в жизни.

— А если она не вернётся? — спросила Вика тихо.

Марк посмотрел на неё долгим взглядом. В его глазах штормовое море утихло, и осталось что-то уязвимое, открытое.

— Может быть, — сказал он, — она уже вернулась.

Вика почувствовала, как воздух между ними сгустился. Шаг. Ещё один. Его рука нашла её — переплетённые пальцы, тепло на тепло.

— Я не она, — прошептала Вика.

— Я знаю, — ответил он. — Но, может быть, этот отель знает что-то, чего не знаем мы.

Они стояли так — в лунном свете, в бальном зале заброшенного отеля, на краю чего-то, чему ещё не было названия. Море билось об утёс внизу, маяк считал секунды, и где-то в номере 214 ветер перевернул страницу забытых нот.

Утром Вика нашла в тумбочке старую фотографию. На ней — женщина у рояля. Тёмные волосы, острые скулы, знакомый разрез глаз.

Вика смотрела на фотографию, и фотография смотрела на неё.

Лицо на снимке было её лицом.