Мастер, который чинил забытые мечты

В самый глубокий час ночи, когда часы бьют один раз и замолкают, будто боясь нарушить хрупкую тишину, на краю маленького города просыпается мастерская. Снаружи её не видно — она прячется между старой булочной и домом, где никто не живёт уже сорок лет. Но если знать, куда смотреть, можно заметить тёплый янтарный свет, сочащийся сквозь щели ставен, и услышать тихий перезвон — словно кто-то перебирает стеклянные бусины.

Там работает мастер Теодор.

Он невысок и сутул, носит очки с такими толстыми стёклами, что глаза за ними кажутся огромными, как у совы. Борода его серебрится, будто присыпанная инеем, а руки — эти удивительные руки — никогда не дрожат, хотя ему уже больше лет, чем помнит самый старый дуб в городском парке.

Теодор чинит мечты.

Не те, что видишь во сне — хотя и с теми он может помочь, если попросить вежливо. Нет, он чинит забытые мечты — те, что люди роняют, когда взрослеют, теряют по дороге к тому, что называют "настоящей жизнью", оставляют пылиться на чердаках памяти.

Этой ночью в мастерскую постучали.

Теодор оторвался от работы — он как раз склеивал детскую мечту стать капитаном корабля, принадлежавшую ныне усталому бухгалтеру Павлу Сергеевичу. Мечта была совсем хрупкая, с трещинами от разочарований и сколами от насмешек. Но ещё живая — внутри неё плескалось игрушечное море, и крошечный кораблик покачивался на волнах.

Мастер отложил лупу и шаркающей походкой направился к двери.

На пороге стояла девочка лет десяти. Луна освещала её лицо — бледное, с россыпью веснушек. В руках она держала что-то, завёрнутое в старый шёлковый платок.

— Мастерская закрыта, — сказал Теодор, но не строго, а так, как говорят "входи скорее, пока не замёрзла".

Девочка шагнула внутрь и огляделась. Мастерская была полна чудес: на полках теснились стеклянные сосуды с разноцветным туманом, шкатулки с мелодиями, пойманными в медные струны, баночки с рассветами и закатами. С потолка свисали ловцы снов — но не обычные, а живые, шевелящие паутинными нитями. В углу дремал старый кот — чёрный, с белой звездой на груди, — и во сне перебирал лапами, будто гнался за особенно вкусной тенью.

— Меня зовут Полина, — сказала девочка. — Мне сказала про вас луна.

Теодор кивнул. Луна часто болтала лишнего, но мастер давно перестал на неё сердиться.

— Что принесла?

Полина развернула платок. На её ладонях лежало что-то, похожее на сломанный ёлочный шар — только внутри не было блёсток, а клубился туман, в котором угадывались силуэты. Некоторые части отсутствовали, по краям зияли дыры.

— Это бабушкина мечта, — прошептала девочка. — Бабушка умерла на прошлой неделе. Я нашла это в её швейной шкатулке, под напёрстками.

Теодор осторожно взял хрупкий шар. Поднёс к глазам, прищурился. Внутри тумана танцевала девушка — молодая, гибкая, в белом платье. Она кружилась на сцене, которой уже не существовало, под музыку, которую никто больше не слышал.

— Балерина, — сказал мастер. — Твоя бабушка хотела танцевать.

— Она работала на почте сорок лет, — Полина шмыгнула носом. — Сортировала письма. Но иногда, когда думала, что никто не видит, делала па возле стола. Я видела. Много раз.

Старый кот проснулся, потянулся и запрыгнул на верстак, чтобы лучше видеть. Второй кот — рыжий, которого Полина не заметила раньше — выбрался из тени под стеллажом и тоже подошёл ближе, неслышно ступая.

— Сложная работа, — Теодор покачал головой. — Мечта слишком долго была одна. Она почти рассыпалась.

— Вы можете её починить?

— Могу. Но для этого нужен особый клей. Его делают из лунного света и детского смеха. Лунный свет у меня есть, — он кивнул на бутыль на подоконнике, полную серебристой жидкости. — А вот смех...

— Я могу засмеяться, — предложила Полина.

— Не любой смех подойдёт. Нужен настоящий. Тот, что вырывается сам, когда удивляешься чему-то прекрасному.

Он посмотрел на девочку долгим взглядом. Потом, будто решившись, направился к старому комоду в углу. Выдвинул нижний ящик — и достал оттуда пару балетных туфель. Атласных, бледно-розовых, с лентами, перевязанными бантом.

— Это...

— Тоже твоей бабушки. Она принесла их много лет назад. Просила спрятать, чтобы не выбросить случайно. Сказала — пусть хранятся там, где их будут беречь.

Полина осторожно взяла туфли. Они были совсем маленькие — бабушка была изящной в юности. Атлас потускнел, но всё ещё хранил тепло.

И тут случилось странное.

Туфли начали светиться. Мягко, едва заметно — тем же светом, что клубился внутри сломанного шара. А потом зазвучала музыка. Тихая, как вздох, нежная, как первый снег.

— Это память, — прошептал Теодор. — Память атласа. Он помнит все танцы, которые мечтала станцевать твоя бабушка.

Музыка становилась громче. И вдруг Полина увидела — прямо посреди мастерской, в кольце лунного света, падавшего из окна, возникла фигура. Призрачная, сотканная из тумана и мелодии. Молодая женщина с глазами её бабушки.

Призрак танцевал.

Он кружился, взлетал, касался носками пола так легко, будто весил не больше пылинки. Рыжий кот замер, следя за движениями огромными зелёными глазами. Чёрный кот тихо мурлыкал — и казалось, его мурлыканье сплеталось с музыкой.

Полина смотрела — и слёзы текли по её щекам, но одновременно она улыбалась, и улыбка росла, пока не превратилась в смех. Чистый, удивлённый, полный той радости, которую испытываешь, когда видишь что-то невозможное и прекрасное.

— Вот он, — Теодор быстро поймал смех в крошечную стеклянную ампулу. Смех переливался в ней всеми оттенками золота.

Мастер работал быстро. Смешал лунный свет со смехом, добавил каплю чего-то из синей бутылочки — Полина потом клялась, что это были сгущённые сумерки, — и полученным составом начал бережно склеивать сломанную мечту.

Призрак танцевал, пока мастер чинил.

И с каждым мгновением шар становился целее, туман внутри — ярче, а фигура балерины — чётче. Когда Теодор закончил, мечта засияла так сильно, что осветила всю мастерскую.

— Готово, — сказал он.

Призрачная танцовщица остановилась. Посмотрела на Полину — и девочка узнала этот взгляд: так бабушка смотрела на неё, когда думала, что Полина спит, а сама поправляла ей одеяло.

Потом призрак шагнул к шару — и вошёл в него, слившись с туманом внутри.

— Что мне с ней делать? — спросила Полина, принимая починенную мечту.

— Это решать тебе. Можешь хранить, как реликвию. Можешь отпустить на волю — тогда она станет звездой на небе. А можешь...

— Что?

— Присвоить. Если ты сама захочешь танцевать — по-настоящему, всем сердцем — мечта примет тебя как новую хозяйку.

Полина посмотрела на шар. На туфли в своих руках. На лунный свет, заливающий мастерскую.

— Бабушка хотела бы, чтобы я танцевала, — сказала она наконец. — Она всегда говорила, что у меня лёгкие ноги.

— Тогда прижми шар к сердцу.

Полина так и сделала. Мечта вспыхнула — и исчезла. Но девочка почувствовала, как внутри, где-то под рёбрами, поселилось что-то тёплое и светлое. Что-то, что отныне будет шептать ей: ты можешь, ты сумеешь, ты обязательно станцуешь.

— Спасибо, — сказала она мастеру.

— Благодарить будешь, когда станцуешь свой первый спектакль. Я приду посмотреть.

— Но как вы узнаете?..

— Луна расскажет, — Теодор улыбнулся. — Она всегда болтает лишнего.

Полина засмеялась снова — на этот раз мастер не стал ловить смех. Пусть летит на волю.

Она вышла из мастерской, прижимая к груди старые балетные туфли. Луна проводила её взглядом — если у луны, конечно, есть глаза. Ночь укутала девочку своим плащом, провожая домой по тихим улицам.

А мастер Теодор вернулся к работе.

На его верстаке ждала своей очереди ещё одна сломанная мечта — мечта стать поэтом, принадлежавшая седому профессору математики. И ещё одна — мечта построить дом на берегу моря, оброненная когда-то женщиной, которая всю жизнь прожила в каменных городах.

Чёрный кот снова задремал, свернувшись на самой тёплой полке. Рыжий спрятался обратно в тень, только светящиеся глаза выдавали его присутствие. А откуда-то сверху, с самой высокой полки, за мастерской наблюдал третий кот — серый, полосатый, которого видели только звёзды.

Мастер работал до рассвета.

Потому что забытых мечтаний в мире — бесконечное множество. И каждая из них заслуживает второго шанса.

А где-то в маленьком доме на окраине города девочка по имени Полина спала, и ей снилось, что она танцует. И бабушка танцует рядом с ней. И музыка звучит так красиво, что даже луна замолкает, чтобы послушать.

И это — не просто сон.

Это — починенная мечта.

И она только начинается.