Capítulo 2 de 28

Глава II. Дикое пристанище

Ждать им пришлось недолго: уже на следующее утро, когда Клейтон, по обыкновению собравшийся пройтись перед завтраком, выбрался на палубу, грянул выстрел, за ним другой, третий.

То, что открылось его взору, подтвердило самые худшие опасения. Против горстки офицеров стояла вся разношёрстная команда «Фувальды», а во главе её — Чёрный Майкл.

При первом же залпе офицеров матросы бросились в укрытие и, спрятавшись за мачтами, рубкой и надстройкой, стали отстреливаться от пятерых, что олицетворяли ненавистную корабельную власть.

Двое из бунтовщиков уже пали от револьвера капитана. Они лежали там, где их настигла пуля, между враждующими сторонами. Но вот первый помощник рухнул навзничь, ткнувшись лицом в палубу, и по команде Чёрного Майкла мятежники ринулись на четверых оставшихся. У команды набралось всего шесть огнестрелов, а потому большинство было вооружено баграми, топорами, колунами и ломами.

Капитан расстрелял барабан и как раз перезаряжал револьвер, когда на них бросились. Ружьё второго помощника заклинило, так что против навалившихся мятежников оставалось лишь два ствола, и офицеры начали отступать под яростным напором своих же людей.

Обе стороны бранились и сыпали проклятиями самым страшным образом, и всё это, вкупе с грохотом выстрелов и воплями и стонами раненых, обратило палубу «Фувальды» в подобие сумасшедшего дома.

Не успели офицеры отступить и на десяток шагов, как их настигли. Топор в руках дюжего негра развалил капитану голову ото лба до подбородка, и мгновение спустя пали и остальные — убитые или израненные десятками ударов и пуль.

Коротким и кровавым было дело мятежников «Фувальды», и всё это время Джон Клейтон стоял, небрежно прислонившись к сходному трапу, и задумчиво попыхивал трубкой, словно наблюдал за скучным крикетным матчем.

Когда упал последний из офицеров, он решил, что пора вернуться к жене, покуда кто-нибудь из команды не застал её одну внизу.

Внешне спокойный и безразличный, Клейтон был внутренне встревожен и напряжён, ибо страшился за безопасность жены, оказавшейся во власти этих невежественных полуживотных, которым судьба так безжалостно их предала.

Повернувшись к трапу, он с изумлением увидел жену: она стояла на ступеньках почти рядом с ним.

— Давно ли ты здесь, Элис?

— С самого начала, — ответила она. — Как это ужасно, Джон. О, как ужасно! На что нам надеяться в руках таких людей?

— На завтрак, надеюсь, — отозвался он, храбро улыбаясь, чтобы унять её страхи.

— По крайней мере, — прибавил он, — я собираюсь его у них попросить. Идём со мной, Элис. Нельзя допустить, чтобы они подумали, будто мы ждём иного, кроме учтивого обращения.

Матросы тем временем окружили убитых и раненых офицеров и без всякого разбора и жалости принялись швырять за борт как живых, так и мёртвых. С таким же бессердечием они избавились и от собственных убитых и умирающих.

Вскоре один из команды приметил приближавшихся Клейтонов и с криком: «Вот вам ещё двое на корм рыбам!» — кинулся к ним с занесённым топором.

Но Чёрный Майкл оказался проворнее, и не успел тот сделать и полдюжины шагов, как рухнул с пулей в спине.

Громким рыком Чёрный Майкл привлёк внимание остальных и, указывая на лорда и леди Грейсток, крикнул:

— Это мои друзья, и чтоб их не трогали. Ясно?

— Теперь я капитан этого корабля, и что я говорю — то и будет, — прибавил он, оборачиваясь к Клейтону. — Держитесь себе особняком, и никто вас не тронет, — и он грозно оглядел своих товарищей.

Клейтоны столь прилежно последовали наставлению Чёрного Майкла, что почти не видели команду и ничего не знали о замыслах, которые она строила.

Порой до них доносились смутные отголоски свар и перебранок среди мятежников, а дважды в неподвижном воздухе прогремел злобный лай огнестрелов. Но Чёрный Майкл был подходящим вожаком для этой шайки головорезов и всё же держал их в изрядном повиновении.

На пятый день после убийства корабельных офицеров дозорный заметил землю. Остров это был или материк, Чёрный Майкл не знал, но объявил Клейтону, что, если разведка покажет, что место обитаемо, его вместе с леди Грейсток высадят на берег со всем их скарбом.

— Проживёте там несколько месяцев, — пояснил он, — а за это время мы успеем добраться до какого-нибудь обжитого берега и разбредёмся кто куда. Тогда уж я позабочусь, чтоб ваше правительство узнало, где вы, и оно живо пришлёт военный корабль вас забрать.

— Высадить вас в цивилизованном месте — дело мудрёное, там пойдут расспросы, а ни у кого из нас нет за пазухой сколько-нибудь убедительных ответов.

Клейтон возражал против бесчеловечности замысла — бросить их на неведомом берегу на милость диких зверей, а быть может, и ещё более диких людей.

Но слова его были тщетны и лишь распаляли гнев Чёрного Майкла, так что он был вынужден умолкнуть и, как мог, приноровиться к скверному положению.

Около трёх часов пополудни судно легло в дрейф у красивого лесистого берега, напротив устья того, что казалось замкнутой бухтой.

Чёрный Майкл отправил шлюпку с людьми промерить вход, чтобы выяснить, сможет ли «Фувальда» благополучно пройти в бухту.

Примерно через час они вернулись и доложили, что и в проходе, и далеко в самой гавани глубокая вода.

Ещё до темноты баркентина мирно стояла на якоре посреди неподвижной, зеркальной глади бухты.

Окрестные берега радовали глаз полутропической зеленью, а вдали местность вздымалась над океаном холмами и плоскогорьями, почти сплошь одетыми первобытным лесом.

Никаких признаков жилья не было видно, но что земля эта легко могла прокормить человека, свидетельствовали обилие птиц и зверья, которых наблюдавшие с палубы «Фувальды» изредка примечали, а также блеск маленькой речки, впадавшей в бухту и суливший пресную воду в изобилии.

Когда на землю опустилась тьма, Клейтон и леди Элис всё ещё стояли у поручней корабля, безмолвно созерцая своё будущее пристанище. Из тёмной чащи могучего леса доносились дикие голоса зверей — глубокий рык льва и порой пронзительный визг пантеры.

Женщина испуганно прижалась к мужу, охваченная ужасом перед теми кошмарами, что подстерегали их в жуткой черноте грядущих ночей, когда они останутся одни на этом диком и пустынном берегу.

Позднее вечером Чёрный Майкл присоединился к ним ненадолго, чтобы велеть готовиться к высадке наутро. Они пытались уговорить его отвезти их к какому-нибудь более гостеприимному берегу, поближе к цивилизации, где можно было бы надеяться попасть в дружеские руки. Но ни мольбы, ни угрозы, ни обещания награды не могли поколебать его.

— Я единственный на борту, кто не предпочёл бы видеть вас обоих благополучно мёртвыми, и хоть я знаю, что это самый разумный способ обезопасить наши шеи, всё же Чёрный Майкл не из тех, кто забывает услугу. Раз вы спасли мне жизнь, а в благодарность я пощажу вашу, но это всё, что я могу сделать.

— Больше матросы не потерпят, и, если мы не высадим вас поскорее, они, чего доброго, ещё передумают и не дадут вам даже такой поблажки. Я сгружу на берег весь ваш скарб, а сверх того котелки да старые паруса на шатры и провизии столько, чтобы хватило, пока не отыщете плоды и дичь.

— С ружьями для защиты вы вполне сможете здесь продержаться, пока не подоспеет помощь. Как только я схоронюсь в безопасном месте, я позабочусь, чтоб британское правительство узнало, где вас искать; хоть убей, точно указать не смогу, ведь и сам не знаю. Но они вас разыщут, будьте покойны.

Когда он ушёл, они молча спустились вниз, каждый погружённый в мрачные предчувствия.

Клейтон не верил, что у Чёрного Майкла есть хоть малейшее намерение уведомить британское правительство об их местонахождении, и вовсе не был уверен, что на завтрашний день, когда они окажутся на берегу с матросами, которым придётся сопровождать их со скарбом, не готовится какое-нибудь вероломство.

Стоит им скрыться с глаз Чёрного Майкла, и любой из матросов мог бы прикончить их, оставив совесть Чёрного Майкла чистой.

А если бы они и избежали этой участи, не ждали ли их впереди опасности куда более грозные? Один он ещё мог надеяться выжить годами, ибо был сильным, крепким мужчиной.

Но что станется с Элис и с той крохотной жизнью, которой так скоро суждено явиться на свет среди тягот и грозных опасностей первобытного мира?

Он содрогнулся, размышляя о страшной серьёзности, о жуткой беспомощности их положения. Но милосердное Провидение уберегло его от предвидения той чудовищной участи, что подстерегала их в угрюмых глубинах этого сумрачного леса.

Рано поутру их многочисленные сундуки и ящики подняли на палубу и спустили в дожидавшиеся шлюпки, чтобы переправить на берег.

Груза было много и самого разного, ибо Клейтоны рассчитывали прожить в новом жилище, быть может, лет пять, а то и восемь. А потому, помимо множества предметов первой необходимости, было у них немало и роскошеств.

Чёрный Майкл был твёрдо намерен не оставить на борту ничего, что принадлежало бы Клейтонам. Из сострадания ли к ним или из собственной корысти — сказать трудно.

Не было, впрочем, сомнений, что присутствие имущества пропавшего британского чиновника на подозрительном судне пришлось бы весьма нелегко объяснить в любом цивилизованном порту мира.

Столь усердно он старался исполнить свой замысел, что настоял на возвращении Клейтону его револьверов, которые до того держали у себя матросы.

В шлюпки погрузили также солонину и галеты, небольшой запас картофеля и бобов, спички и кухонную утварь, ящик с инструментами и те старые паруса, что обещал им Чёрный Майкл.

Словно опасаясь того самого, что подозревал Клейтон, Чёрный Майкл сам сопроводил их на берег и покинул последним, когда шлюпки, наполнив корабельные бочки пресной водой, отчалили к дожидавшейся «Фувальде».

Пока лодки медленно скользили по гладким водам залива, Клейтон с женой стояли, безмолвно провожая их взглядом, и в груди у обоих теснилось чувство надвигающейся беды и полной безнадёжности.

А позади них, поверх края невысокого гребня, следили другие глаза — близко посаженные, злобные, поблёскивающие из-под косматых бровей.

Когда «Фувальда» прошла узким входом в бухту и скрылась за выступавшим мысом, леди Элис обвила руками шею Клейтона и разразилась безудержными рыданиями.

Мужественно встретила она опасности бунта; с героической стойкостью вглядывалась в грозное будущее; но теперь, когда на них обрушился ужас полного одиночества, её измученные нервы не выдержали, и наступил надлом.

Он не пытался остановить её слёзы. Пусть уж природа возьмёт своё и облегчит эти давно сдерживаемые чувства; прошло немало минут, прежде чем девушка — а она была немногим более чем ребёнок — вновь сумела совладать с собой.

— О, Джон, — вскричала она наконец, — какой ужас. Что нам делать? Что нам делать?

— Остаётся лишь одно, Элис, — и говорил он так спокойно, будто они сидели в уютной гостиной у себя дома, — работать. Труд должен стать нашим спасением. Нельзя давать себе времени на раздумья, ибо этот путь ведёт к безумию.

— Мы должны работать и ждать. Я уверен, что помощь придёт, и придёт скоро, как только станет ясно, что «Фувальда» пропала, — даже если Чёрный Майкл и не сдержит данного нам слова.

— Но, Джон, если бы это были только ты и я, — всхлипывала она, — мы бы это вынесли, я знаю; но...

— Да, милая, — мягко ответил он, — я тоже думал об этом; но нам надо встретить это, как надо встречать всё, что ни случится, — храбро и с полной верой в свою способность справиться с обстоятельствами, каковы бы они ни были.

— Сотни тысяч лет тому назад наши предки из тёмной и далёкой древности стояли перед теми же испытаниями, что и мы, — быть может, в этих самых первобытных лесах. То, что мы здесь ныне, — свидетельство их победы.

— Разве мы не сумеем сделать того, что сделали они? И даже лучше, ибо разве мы не вооружены знаниями многих веков, разве нет у нас средств защиты, обороны и пропитания, которые дала нам наука и о которых они не имели ни малейшего понятия? То, чего они достигли, Элис, орудиями и оружием из камня и кости, — уж наверное, достигнем и мы.

— Ах, Джон, хотела бы я быть мужчиной с мужской философией, но я всего лишь женщина и вижу сердцем, а не головой, и всё, что я вижу, слишком ужасно, слишком немыслимо, чтобы облечь это в слова.

— Одна надежда — что ты прав, Джон. Я сделаю всё, что смогу, чтобы быть отважной первобытной женщиной, достойной парой первобытному мужчине.

Первой заботой Клейтона было устроить ночлег — нечто такое, что могло бы уберечь их от рыщущих хищников.

Он открыл ящик с винтовками и патронами, чтобы оба были вооружены на случай нападения во время работы, и затем они вместе принялись искать место для первого своего ночлега.

В сотне ярдов от берега нашёлся ровный клочок земли, довольно свободный от деревьев; здесь они решили со временем построить постоянный дом, но покамест оба сочли за лучшее соорудить небольшой помост на деревьях, недосягаемый для самых крупных из тех диких зверей, в чьих владениях они очутились.

С этой целью Клейтон выбрал четыре дерева, образующие прямоугольник футов восемь в поперечнике, и, нарубив длинных ветвей с других деревьев, соорудил вокруг них раму футах в десяти от земли, крепко привязав концы ветвей к стволам верёвкой, которой немалый запас Чёрный Майкл выделил ему из трюма «Фувальды».

Поперёк этой рамы Клейтон уложил другие ветви, поменьше, вплотную одна к другой. Настил он выстлал огромными листьями слоновьего уха, что в изобилии росло вокруг, а поверх листьев расстелил большой парус, сложенный в несколько слоёв.

Семью футами выше он возвёл такой же, только полегче, помост, чтобы служил крышей, а по бокам его подвесил остаток парусины вместо стен.

Когда всё было готово, у него вышло довольно уютное гнёздышко, куда он перенёс одеяла и часть более лёгкой поклажи.

Было уже позднее послеполуденное время, и остаток светлых часов ушёл на устройство грубой лестницы, по которой леди Элис могла бы взбираться в своё новое жилище.

Весь день лес вокруг них был полон возбуждённых птиц с ярким оперением и пляшущих, тараторящих обезьян, наблюдавших за новоприбывшими и их удивительными строительными хлопотами со всеми признаками живейшего любопытства и восхищения.

Хотя и Клейтон, и его жена зорко озирались по сторонам, они не приметили никаких крупных животных, разве что дважды видели, как их маленькие обезьяньи соседи с визгом и гомоном неслись с ближнего гребня, испуганно оглядываясь через плечо и всем своим видом яснее слов давая понять, что бегут они от какого-то страшилища, притаившегося там.

Незадолго до сумерек Клейтон закончил лестницу и, наполнив большой таз водой из ближнего ручья, оба взобрались в сравнительную безопасность своего воздушного покоя.

Так как было довольно тепло, Клейтон оставил боковые занавеси закинутыми на крышу, и, когда они уселись, по-турецки поджав ноги, на своих одеялах, леди Элис, напрягая зрение и вглядываясь в темнеющие тени леса, вдруг протянула руку и схватила Клейтона за плечо.

— Джон, — прошептала она, — смотри! Что это, человек?

Обратив взгляд в указанную сторону, Клейтон различил смутно вырисовывавшуюся на фоне сгустившихся теней громадную фигуру, стоявшую прямо на гребне.

Мгновение она стояла, словно прислушиваясь, а затем медленно повернулась и растворилась в тенях джунглей.

— Что это, Джон?

— Не знаю, Элис, — сумрачно ответил он, — слишком темно, чтобы разглядеть на таком расстоянии, и, может статься, это была лишь тень, отброшенная восходящей луной.

— Нет, Джон, если это и не человек, то какая-то громадная, уродливая пародия на человека. О, мне страшно.

Он заключил её в объятия, шепча ей на ухо слова ободрения и любви.

Вскоре он опустил стены-занавеси, надёжно привязав их к деревьям, так что, если не считать небольшого проёма в сторону берега, они оказались совершенно замкнуты со всех сторон.

Так как в их крохотном воздушном гнезде теперь стояла кромешная тьма, они улеглись на одеяла, чтобы во сне обрести хоть краткую передышку и забвение.

Клейтон лежал лицом к переднему проёму, держа под рукой винтовку и пару револьверов.

Едва они сомкнули глаза, как из джунглей за их спиной раздался наводящий ужас крик пантеры. Всё ближе и ближе он звучал, покуда они не расслышали громадного зверя прямо под собой. Час, а то и больше слышали они, как он принюхивается и скребёт когтями по деревьям, державшим их помост, но наконец он побрёл прочь через берег, где Клейтон отчётливо разглядел его в ярком лунном свете — огромное, статное животное, самое крупное из всех, что он когда-либо видел.

Долгие часы темноты приносили им лишь урывками мимолётный сон, ибо ночные звуки огромных джунглей, кишащих несметной живностью, держали их измотанные нервы натянутыми, так что раз сто они в испуге пробуждались от пронзительных воплей или крадущегося движения громадных тел под ними.