Capítulo 15 de 27

Глава XIV — Странное поведение английской булавки

За кулисами царила невообразимая толчея. Актёры, рабочие сцены, танцовщицы, статисты, хористы, абоненты — все расспрашивали друг друга, кричали и толкались.

— Куда она делась?

— Сбежала.

— С виконтом де Шаньи, разумеется!

— Нет, с графом!

— А, вот и Карлотта! Это Карлотта устроила!

— Нет, это призрак! — И кое-кто посмеивался, тем более что тщательный осмотр люков и настила окончательно отмёл всякую мысль о несчастном случае.

Посреди этой шумной толпы трое мужчин переговаривались вполголоса, отчаянно размахивая руками. То были Габриэль, хормейстер; Мерсье, исполняющий обязанности директора; и Реми, секретарь. Они отошли в угол коридора, соединяющего сцену с широким проходом, что ведёт в фойе балета. Здесь они стояли и спорили, укрывшись за какими-то громоздкими декорациями.

— Я стучал в дверь, — сказал Реми. — Они не ответили. Может, их и вовсе нет в кабинете. Во всяком случае, узнать невозможно — ключи они забрали с собой.

Под «ними» подразумевались, разумеется, директора, которые в последнем антракте распорядились, чтобы их не беспокоили ни под каким предлогом. Ни для кого их не было.

— И всё же, — воскликнул Габриэль, — не каждый день певицу похищают прямо посреди сцены!

— Вы им это кричали? — нетерпеливо спросил Мерсье.

— Пойду ещё раз, — сказал Реми и бегом исчез.

Тут явился режиссёр.

— Ну что, господин Мерсье, идёте вы? Что вы тут вдвоём делаете? Вас требуют, господин директор.

— Я отказываюсь что-либо знать или делать до прихода комиссара, — объявил Мерсье. — Я послал за Мифруа. Вот придёт — тогда и разберёмся!

— А я вам говорю, что вам следовало бы немедленно спуститься к пульту.

— Не раньше, чем придёт комиссар.

— Я сам уже спускался к пульту.

— Вот как! И что же вы там увидели?

— Да ничего я не увидел! Понимаете — никого!

— И что мне там прикажете делать?

— Ваша правда! — сказал режиссёр, отчаянно запуская пальцы в непокорную шевелюру. — Ваша правда! Но у пульта, может, кто-нибудь и нашёлся бы, кто объяснил бы нам, отчего сцена вдруг погрузилась во мрак. А Моклера теперь нигде не сыскать. Понимаете вы это?

Моклер был газовщик, по своему усмотрению распоряжавшийся светом на сцене Оперы днём и ночью.

— Моклера не найти! — озадаченно повторил Мерсье. — Ну, а его помощники?

— Ни Моклера, ни помощников! Говорю вам, у света — ни души! Вы же понимаете, — взревел режиссёр, — что эту девочку кто-то похитил: сама она никуда бы не делась! Всё было рассчитано, и нам надо в этом разобраться... А чем всё это время заняты директора?.. Я распорядился, чтобы никто не спускался к свету, и поставил пожарного перед будкой газовщика, у пульта. Разве неправильно?

— Правильно, правильно, совершенно правильно. А теперь давайте дождёмся комиссара.

Режиссёр удалился, пожимая плечами, кипя от злости и бормоча ругательства в адрес этих неженок, что преспокойно засели в углу, покуда весь театр стоит вверх дном.

Габриэль и Мерсье были вовсе не так спокойны. Просто их сковал полученный приказ. Директоров нельзя было беспокоить ни при каких обстоятельствах. Реми этот приказ нарушил, но безуспешно.

В эту минуту он как раз вернулся из своей новой вылазки со странно перепуганным видом.

— Ну что, видели вы их? — спросил Мерсье.

— Моншармен наконец отворил дверь. Глаза у него из орбит лезли. Я думал, он меня ударит. Слова не дал вставить; и знаете, что он мне закричал? «Есть у вас английская булавка?» — «Нет!» — «Ну так проваливайте!» Я хотел было сказать ему, что на сцене случилось нечто неслыханное, а он ревёт: «Английскую булавку! Дайте мне сейчас же английскую булавку!» Тут его услышал мальчишка — а Моншармен мычал, как бык, — подбежал с булавкой и подал ему; после чего Моншармен захлопнул дверь у меня перед носом — вот и всё!

— И вы не могли сказать: «Кристина Даэ»?

— Хотел бы я на вас поглядеть на моём месте. Он весь был в пене. Ни о чём, кроме булавки, и думать не мог. Право, не принеси ему её тотчас, он бы, кажется, свалился в припадке!.. Ох, всё это неспроста; наши директора сходят с ума!.. И потом, так дальше нельзя! Я не привык, чтоб со мной так обращались!

Вдруг Габриэль шепнул:

— Это очередная проделка П. О.

Реми осклабился, Мерсье вздохнул и, казалось, хотел что-то сказать... но, встретив взгляд Габриэля, промолчал.

Однако Мерсье чувствовал, что с каждой минутой, покуда директора не появляются, ответственность его растёт; и наконец он не выдержал.

— Знаете что, пойду и сам их разыщу!

Габриэль, сделавшись очень мрачным и серьёзным, остановил его.

— Осторожней, Мерсье! Раз они не выходят из кабинета, значит, наверное, так надо! У П. О. в запасе не одна проделка!

Но Мерсье покачал головой.

— Это их забота! Я иду! Если б меня послушали, полиция давно бы уже всё знала!

И он ушёл.

— Что «всё»? — спросил Реми. — Что тут было рассказывать полиции? Отчего вы не отвечаете, Габриэль?.. А, так вы что-то знаете! Что ж, лучше расскажите и мне, если не хотите, чтоб я на весь свет закричал, что вы все спятили!.. Да, вот вы кто: сумасшедшие!

Габриэль состроил глупую мину и притворился, будто не понимает непристойной выходки личного секретаря.

— Что за «что-то» я, по-вашему, знаю? — сказал он. — Не понимаю, о чём вы.

Реми начал терять терпение.

— Сегодня вечером Ришар и Моншармен вели себя тут, между актами, как помешанные.

— Я ничего такого не заметил, — проворчал Габриэль с крайне недовольным видом.

— Стало быть, вы один такой!.. Думаете, я их не видел?.. И что господин Парабиз, директор Центрального кредита, ничего не заметил?.. И что у господина де Ла Бордери, посла, глаз нет?.. Да все абоненты пальцем указывали на наших директоров!

— Но что же наши директора делали? — спросил Габриэль с самым невинным видом.

— Что делали? Уж вам-то лучше всех известно, что они делали!.. Вы были там!.. И вы за ними следили, вы с Мерсье!.. И только вы двое не смеялись.

— Не понимаю!

Габриэль поднял руки и снова уронил их вдоль тела — жестом, который должен был означать, что вопрос этот его ничуть не занимает. Реми продолжал:

— Что означает эта их новая мания? ПОЧЕМУ ОНИ ТЕПЕРЬ НИКОГО К СЕБЕ НЕ ПОДПУСКАЮТ?

— Что? НИКОГО НЕ ПОДПУСКАЮТ?

— И НИКОМУ НЕ ДАЮТ К СЕБЕ ПРИКОСНУТЬСЯ!

— Неужели? Вы заметили, ЧТО ОНИ НИКОМУ НЕ ДАЮТ К СЕБЕ ПРИКОСНУТЬСЯ? Это и вправду странно!

— А, так вы признаёте! Давно пора! А КРОМЕ ТОГО, ОНИ ХОДЯТ ЗАДОМ НАПЕРЁД!

— ЗАДОМ НАПЕРЁД! Вы видели, чтобы наши директора ХОДИЛИ ЗАДОМ НАПЕРЁД? А я-то думал, так пятятся одни только раки!

— Не смейтесь, Габриэль; не смейтесь!

— Я не смеюсь, — возразил Габриэль с торжественностью судьи.

— Может, вы, Габриэль, как близкий друг дирекции, объясните мне вот что: когда я подошёл к господину Ришару у фойе, в антракте после сцены в саду, протянув руку вперёд, отчего господин Моншармен поспешно шепнул мне: «Отойдите! Отойдите! Что бы вы ни делали, не прикасайтесь к господину директору!»? Что я, по-вашему, заразный?

— Невероятно!

— А чуть позже, когда господин де Ла Бордери подошёл к господину Ришару, разве вы не видели, как господин Моншармен бросился между ними, и не слышали, как он воскликнул: «Господин посол, умоляю вас, не прикасайтесь к господину директору»?

— Ужас!.. А что же в это время делал Ришар?

— Что делал? Да вы же сами видели! Он повернулся, ПОКЛОНИЛСЯ ПУСТОМУ МЕСТУ ПЕРЕД СОБОЙ, ХОТЯ ПЕРЕД НИМ НИКОГО НЕ БЫЛО, И ОТСТУПИЛ ЗАДОМ НАПЕРЁД.

— ЗАДОМ НАПЕРЁД?

— А Моншармен, позади Ришара, тоже повернулся; то есть описал за спиной у Ришара полукруг и тоже ПОШЁЛ ЗАДОМ НАПЕРЁД!.. И так они добрались до лестницы, ведущей в директорский кабинет: ЗАДОМ, ЗАДОМ, ЗАДОМ!.. Ну, если они не сумасшедшие, объясните мне, что всё это значит?

— Может, они разучивали какую-нибудь балетную фигуру, — предположил Габриэль без особой уверенности в голосе.

Секретаря взбесила эта жалкая шутка, отпущенная в столь драматическую минуту. Он нахмурил брови и сжал губы. Потом приложил рот к уху Габриэля:

— Не хитрите так, Габриэль. Тут творятся дела, за которые вы с Мерсье отчасти в ответе.

— Что вы хотите сказать? — спросил Габриэль.

— Кристина Даэ не единственная, кто сегодня вечером внезапно исчез.

— Да полно вам!

— Никакого «полно». Может, вы объясните мне, отчего, когда матушка Жири только что спустилась в фойе, Мерсье взял её за руку и поспешно увёл с собой?

— В самом деле? — сказал Габриэль. — Я этого не видел.

— Видели, Габриэль, ведь вы вместе с Мерсье и матушкой Жири прошли в кабинет Мерсье. С тех пор вас с Мерсье видели, а вот матушку Жири — никто.

— Вы что же, думаете, мы её съели?

— Нет, но вы заперли её в кабинете; и всякий, кто проходит мимо, может слышать, как она вопит: «Ах, негодяи! Ах, негодяи!»

В этот миг диковинного разговора, весь запыхавшись, подоспел Мерсье.

— Ну вот! — произнёс он мрачным голосом. — Дело хуже некуда!.. Я кричал: «Дело серьёзное! Отворите дверь! Это я, Мерсье». Слышу шаги. Дверь отворилась, и появился Моншармен. Он был бледен как полотно. Он сказал: «Что вам нужно?» Я ответил: «Кто-то похитил Кристину Даэ». И что, вы думаете, он сказал? «И отлично сделал!» И захлопнул дверь, сунув мне вот это в руку.

Мерсье разжал ладонь; Реми и Габриэль взглянули.

— Английская булавка! — вскричал Реми.

— Странно! Странно! — пробормотал Габриэль, невольно содрогнувшись.

Вдруг чей-то голос заставил всех троих обернуться.

— Прошу прощения, господа. Не скажете ли вы, где Кристина Даэ?

Несмотря на серьёзность обстоятельств, нелепость вопроса заставила бы их расхохотаться, если бы они не увидели лица столь скорбного, что их тотчас охватила жалость. То был виконт Рауль де Шаньи.