Capítulo 28 de 42

Глава XXVIII

Сборы в дорогу. — "Негодяй!" — "Королевский камелеопард". — Мэри Джен решилась уехать. — Оригинальная болезнь. — Новые наследники.

Между тем пришла пора вставать; я спустился со своего чердака; проходя мимо комнаты девушек, я увидел, что дверь приотворена и Мэри Джен сидит над открытым старым чемоданом — она укладывала свои вещи, собираясь ехать в Англию. Но в эту минуту она сидела со сложенным платьем на коленях и, закрыв лицо руками, горько плакала. Мне стало ужасно жаль ее — да и всякий на моем месте почувствовал бы сострадание. Я вошел к ней.

— Мисс Мэри Джен, вот вы не можете видеть людей в горе,-- и я тоже не могу, право! Скажите, что с вами, почему вы плачете?

Она плакала о неграх. Так я и думал. Она говорила, что теперь чудное путешествие в Англию для нее отравлено — она не может быть там счастлива, зная, что бедная негритянка навеки разлучена с детьми! Тут она еще пуще залилась слезами.

— О боже мой, боже мой! — твердила она в отчаянии, — Подумать страшно — они никогда, никогда больше не увидятся!

— Увидятся непременно, — воскликнул я, — и не далее как через две недели — уж я знаю!

Вот и вырвалась у меня тайна нечаянно, не успел я опомниться! Девушка вдруг обвила мне шею руками, умоляя повторить это еще и еще раз!

Я спохватился, что сказал слишком много и чересчур неожиданно — вот и очутился припертым к стене. Я попросил ее дать мне срок подумать немного, собраться с мыслями. Она сидела взволнованная, прелестная, сгорая от нетерпения, но все-таки имела вид счастливый, довольный, точно человек, у которого выдернули больной зуб.

А я все размышлял: мне кажется, человек, говорящий правду, когда он попадет в затруднительное положение, подвергается большому риску (я этого не испытал, но мне так кажется), а между тем вот здесь вышел такой случай, что сказать правду — как будто и лучше и безопаснее, нежели солгать... Надо это запомнить и когда-нибудь основательно обдумать на досуге — так это странно и неестественно. Ничего подобного со мною до сих пор не бывало. Ну, ладно, попробую: возьму да и скажу на этот раз всю правду, хотя это все равно выходит, что сесть на пороховую бочку и взорвать ее с целью посмотреть, что из этого выйдет!

— Мисс Мэри Джен, — начал я, — есть у вас такое место недалеко, за городом, куда вы могли бы поехать погостить денька на три, на четыре?

— Как же, есть... к мистеру Лотропу. Зачем ты это спрашиваешь?

— Все равно зачем... Если я скажу вам, как я узнал, что негры увидят друг друга недели через две здесь, в этом самом доме, и притом докажу вам, что это сущая правда, — согласитесь ли вы уехать к мистеру Лотропу и остаться там четыре дня?

— Четыре дня! — воскликнула она. — Да я готова остаться там хоть целый год!

— Прекрасно, мне больше ничего не нужно, достаточно вам дать слово — оно для меня важнее, чем присяга на Библии со стороны кого-нибудь другого.

Она улыбнулась и покраснела.

— Позвольте, — сказал я, — затворить дверь и задвинуть засов.

Сделав это, я вернулся на место.

— Ради бога, не вскрикивайте, сидите смирно, будьте мужественны. Я скажу вам всю правду; вам надо приготовиться, мисс Мэри Джен, дело очень неприятное... тяжело вам будет, да делать нечего. Эти дяди ваши — вовсе не дяди, а мошенники, отчаянные плуты!.. Ну, теперь, мисс Мэри Джен, самое худшее сказано — остальное вы легко вынесете.

Разумеется, это страшно поразило ее, — но я уже миновал самое опасное место и летел вперед не останавливаясь. Ее глаза разгорались все ярче и ярче; я рассказал ей все до капельки, с той самой минуты, когда мы подвезли молодого простофилю на пароход, и вплоть до того момента, когда она кинулась на шею королю у крыльца, а он поцеловал ее раз шестнадцать-семнадцать. Тогда она вскочила в гневе, лицо ее зарделось как заря.

— Старый негодяй!.. — крикнула она, — Пойдем скорее, нельзя терять ни минуты, ни секунды: велим вывалять их в дегте и перьях и бросить в реку!

— Разумеется, так и нужно! — согласился я. — Но только не раньше, чем вы отправитесь к мистеру Лотропу.

— Ах, я и забыла! Не сердись на мои слова, прости меня! — проговорила она, положив на мою руку свою бархатистую ручку, да так ласково, что я отвечал, что скорей умру, чем рассержусь на нее.

— Я и позабыла свое обещание, — я была так поражена. Теперь продолжай, я больше не буду... Говори, что мне делать, я все исполню!

— Хорошо, — сказал я, — Плохая компания эти мошенники, но я нахожусь в таком положении, что волей-неволей, а должен с ними путешествовать еще некоторое время — почему именно, не скажу вам. Если вы подымете тревогу, здешние горожане, пожалуй, освободят меня из этих лап; мне-то будет хорошо, но есть еще другой человек, которого вы не знаете, и он попадет в большую беду. Ну а мы должны спасти его, не так ли? Разумеется, должны. В таком случае, не станем подымать шума.

Эти слова навели меня на хорошую мысль. У меня мелькнуло в голове средство избавить себя и Джима от этих плутов: сделать так, чтобы их засадили в тюрьму, а самим поскорее удрать. Но я не мог отплыть на плоту среди бела дня, поэтому мой план мог быть приведен в исполнение только поздно вечером.

— Мисс Мэри Джен, — сказал я, — вот что мы сделаем — тогда вам не придется так долго оставаться у мистера Лотропа. Как далеко он живет?

— Без малого в четырех милях отсюда.

— Прекрасно. Поезжайте туда сегодня же, останьтесь там до девяти часов или до половины десятого, а потом велите отвезти себя назад — скажите, будто вспомнили о чем-то нужном. Если приедете сюда раньше одиннадцати, поставьте свечку вот на это окно и ждите до одиннадцати, если же я и тогда не явлюсь, значит, я далеко, вне опасности. Тогда вы выйдете, расскажете всем, что знаете, и устроите так, чтобы мошенников засадили в тюрьму.

— Хорошо, так я и сделаю.

— А если случится, что я не успею скрыться и меня заберут вместе с ними, тогда вы должны вмешаться, заявить, что я все рассказал вам заранее, и вообще стараться выгородить меня.

— Вступиться за тебя? Разумеется, я это сделаю. Они не посмеют тронуть ни единого волоска на твоей голове!

Ноздри ее раздулись, и глаза сверкнули...

— Если я успею бежать, — продолжал я, — меня здесь не будет, чтобы доказать, что эти плуты вовсе не ваши дяди; да если б я и был здесь, я один все равно не в силах это доказать. Одно я могу: поклясться, что это негодяи, обманщики! Ведь и это чего-нибудь да стоит! Но другие могут их обличить лучше, чем я, им больше поверят. Я вам скажу, как их разыскать. Дайте мне карандаш и клочок бумаги. Ну вот и написал: ""Царственное диво", "Камелеопард" в Бриксвилле". Спрячьте это, да смотрите, не потеряйте. Когда суду понадобится разведать кое-что про этих мошенников, пусть пошлют в Бриксвилл и скажут, что поймали людей, игравших в театре "Царственное диво", да пусть, кстати, попросят прислать свидетелей. Вот увидите: стоит вам поманить, и сюда нахлынет весь городок Бриксвилл, мисс Мэри!

Теперь, кажется, все устроено.

— Аукцион должен идти своим чередом, вы не тревожьтесь. Никто не обязан платить за купленные вещи ранее чем сутки спустя после аукциона, а наши плуты не отвяжутся, пока не добудут всех денег, но ведь при теперешнем положении продажа не пойдет в счет, и они денег не получат. Точь-в-точь, как было с неграми: продажа не действительна, и негры скоро вернутся сюда. Негодяи до сих пор не могут получить деньги за негров — они попали в капкан, мисс Мэри...

— Хорошо, — сказала она, — теперь я побегу накрывать стол для завтрака, а потом сейчас же поеду к мистеру Лотропу.

— Ну нет, это не годится, мисс Мэри Джен! Ни под каким видом, — надо ехать до завтрака.

— Почему же?

— А как вы полагаете, почему я хотел, чтобы вы уехали отсюда, мисс Мэри?

— Право, я об этом раньше не думала... Почему же?

— А потому, что ваше лицо не из тех деревянных физиономий, по которым ничего не угадаешь, — у вас лицо как открытая книга, — на нем можно ясно читать ваши мысли. Неужели вы думаете, что можете встретиться с вашими дядюшками, когда они подойдут к вам здороваться и целоваться, и не...

— Полно, полно, перестань! Да, разумеется, я уеду сейчас же и буду очень рада. А как же мне сестер оставить одних?

— Уж об этом не беспокойтесь. Вашим сестрам придется еще немного потерпеть. Ведь мошенники заподозрят неладное, если вы все вдруг уедете. Мне не хочется, чтобы вы виделись ни с ними, ни с сестрами, ни с кем в городе. Спроси вас кто-нибудь из соседей, как здоровье ваших дядюшек, ваше лицо мигом все выдаст. Нет, поезжайте с богом, мисс Мэри Джен, я уж с ними справлюсь. Я скажу мисс Сюзанне, что вы поручаете ей передать ваш привет дядюшкам и сообщить им, что вы уехали на несколько часов — отдохнуть, что ли, или развлечься и навестить знакомых, а вернетесь сегодня же вечером или завтра поутру!..

— Можно просто сказать, что я поехала навестить знакомую, я вовсе не желаю, чтобы им передавали мой привет.

— Ну, хорошо, не будем спорить. А вот еще что: остается мешок с деньгами!..

— Ну, что делать, они его забрали! Какую же дуру я разыграла, и как ловко они выманили у меня эти деньги!

— Нет, ошибаетесь — деньги не у них.

— Как! У кого же они?

— Я сам желал бы знать, да не знаю. Мешок был у меня в руках, потому что я украл его, украл для того, чтоб отдать вам... И я знаю, куда спрятал его, но боюсь, что теперь его уже там нет. Я ужасно сожалею, мисс Мэри Джен, сожалею от всей души — но, ей-ей, я поступил как только мог лучше, честное слово! Меня чуть-чуть не поймали с деньгами в руках, мне оставалось только сунуть их в первое попавшееся место и бежать — а место-то оказалось нехорошее.

— О! Перестань бранить себя, я этого не позволю: значит, иначе поступить нельзя было, не твоя это вина. Куда же ты спрятал деньги?

Мне не хотелось опять наводить ее на грустные мысли о ее недавнем горе: язык у меня не поворачивался сказать ей такую ужасную вещь и воскресить в ее воображении это мертвое тело в гробу с мешком денег на животе! Целую минуту я не мог произнести ни слова. Наконец я решился:

— Если позволите, я лучше не скажу вам, куда я спрятал деньги, мисс Мэри Джен, но напишу на бумажке, и вы можете прочесть ее по дороге, отправляясь к мистеру Лотропу. Согласны?

— О да, конечно!

Вот что я написал: "Я положил мешок с деньгами в гроб. Случилось это, когда вы плакали возле покойника поздно ночью. Я стоял за дверью, и мне было очень жалко вас, мисс Мэри Джен".

Глаза мои опять налились слезами: я вспомнил, как она плакала там, одна-одинешенька, ночью, а эти дьяволы спали под ее кровом, позоря ее и обирая до нитки. Сложив бумажку, я подал ей и заметил, что ее глаза полны слез. Она крепко пожала мне руку, сказав:

— Прощай, я все исполню, как ты велел, и если мы никогда больше не увидимся, знай, что я век тебя не забуду, буду вспоминать о тебе часто-часто и молиться за тебя!..

С этими словами она ушла.

Молиться за меня! Если б она знала, то выбрала бы себе какую-нибудь более легкую работу. Впрочем, я готов поклясться, она все равно не отказалась бы — такой уж у нее кроткий нрав. У нее хватило бы духу молиться за самого Иуду-Предателя — чудесная девушка! Умная, а уж что касается красоты и доброты — она всех за пояс заткнет. Я уже больше не видал ее с той минуты, как она вышла из этой комнаты; нет, я никогда не видал ее с тех пор, но я думал о ней и миллион раз вспоминал про ее обещание молиться за меня.

Должно быть, Мэри Джен прошла черным ходом, потому что никто не видел, как она вышла из дому. Встретившись с Сюзанной и с Заячьей Губой, я спросил:

— Как фамилия тех ваших знакомых, что живут по ту сторону реки и куда вы часто ездите в гости?

— Там их много,-- отвечали они,-- но чаще всего мы ездим к Прокторам.

— Вот именно, как раз эта самая фамилия, — а я и позабыл ее. Мисс Мэри Джен велела мне передать вам, что она уехала туда второпях, — кто-то у них заболел...

— Кто же именно?

— Право, не знаю, по крайней мере, забыл; но, кажется, это...

— Господи, уж не Ханна ли?

— К сожалению, я должен сказать, что это именно Ханна.

— Да ведь она была совсем здорова на прошлой неделе! Что же, опасно она больна?

— Очень опасно! Всю ночь над ней провозились; не надеются, что она протянет дольше суток.

— Скажите, пожалуйста, какое горе!.. Да что с ней приключилось?

Сразу я не мог придумать ничего мало-мальски вероятного и брякнул:

— Свинка!

— Как! Только свинка? Да разве кто умирает от свинки?

— Вы бы не то заговорили, если б знали... Эта свинка совсем особенная, нового сорта... как сказала мисс Мэри Джен.

— Как же это нового сорта?

— Потому что к ней примешано многое другое.

— Что же такое?

— А вот что: корь, коклюш, рожа, чахотка, желтая лихорадка, воспаление мозга и еще не знаю что...

— Боже мой! И все это они называют свинкой?

— Мисс Мэри Джен так сказала...

— Хорошо, но почему, скажите на милость, это называют свинкой?

— Потому что это и есть свинка — с нее вся болезнь начинается.

— Но ведь тут смысла нет! Человек может ушибить себе палец, потом принять яду, упасть в колодец, сломать себе шею, пустить себе пулю в лоб, и если кто спросит — отчего он умер, какой-нибудь простофиля ответит: "Он ушиб себе палец". Разве тут есть какой-нибудь смысл? Нет. Ну и в твоей истории нет смысла. И это заразно?

— Разумеется! Какая вы смешная! И раз эта хворь пристанет, уж не скоро от нее отделаетесь.

— Но это ужасно! — молвила Заячья Губа с сокрушением.-- Пойду сейчас же к дяде Гарвею и...

— О да, — прервал я, — Надо непременно сказать. Я бы, разумеется, сказал, и не теряя времени.

— Почему же?

— Сообразите сами и поймете. Ведь ваши дядюшки должны спешить как можно скорее в Англию. Неужто же вы думаете, что они будут настолько подлы, чтобы уехать, а вас пустить одних совершить такое далекое путешествие? Вы знаете, что они будут ждать вас. Отлично. Ваш дядя Гарвей — духовное лицо, не так ли? Прекрасно; разве духовное лицо захочет надуть пароходного шкипера и заставить его принять мисс Мэри Джен на пароход? Вы сами знаете, что нет. Что же он сделает тогда? Конечно, скажет: "Очень жалко, но надо оставить мои церковные дела на произвол судьбы, потому что моя племянница подвергалась опасности схватить свинку с такими ужасными осложнениями, так что мой прямой долг — остаться покуда здесь и выждать положенный срок — три месяца, в течение которых обнаружится, заразилась она или нет". Но все равно, если вы находите, что лучше пойти сказать дяде Гарвею...

— Пустяки! Какая радость сидеть здесь, когда так весело в Англии. Не говори глупостей!

— Все-таки, может быть, вам лучше сказать кому-нибудь из соседей...

— Послушай, мальчик, ты глуп как пробка... Неужели ты не можешь сообразить, что те сейчас же пойдут и разболтают! Одно средство — никому не говорить об этом ни слова.

— Может быть, вы и правы. Делайте как хотите!

— Во всяком случае, мне кажется, надо предупредить дядю Гарвея о том, что она уехала на время, чтобы он не беспокоился.

— Да, мисс Мэри Джен так и приказала: "Скажи, говорит, чтобы сестрицы передали мой сердечный привет и поцелуй дяде Гарвею и дяде Вильяму и сообщили, что я уехала за реку навестить мистера... мистера...", как, бишь, фамилия тех богатых знакомых, которых еще так любил ваш дядюшка Питер?..

— Вероятно, ты говоришь об Эпторпах, не правда ли?

— Ну да, конечно, они. Черт побери эти проклятые фамилии — вечно перезабудешь... Ну, вот она и велела сказать, будто поехала просить этих Эпторпов, чтобы они непременно пришли на аукцион и купили этот дом, по желанию дяди Питера. Затем, если она почувствует себя не слишком утомленной, то вернется домой вечером, а не то переночует там. Не говорите ни слова о Прокторах, а только упомяните Эпторпов,-- это будет сущая правда, потому что она в самом деле хочет переговорить с ними о покупке дома — она сама мне сказала.

Девочки побежали к дядюшкам передавать им приветы, поцелуи и поручения сестры.

Теперь все улажено, девочки не проговорятся,-- им хочется в Англию. Король с герцогом предпочтут, чтобы Мэри Джен похлопотала по делам аукциона, чем была бы тут, рядом с доктором Робинсоном. Я был очень доволен; дельце обделано чисто — сам Том Сойер не мог бы придумать лучше! Разумеется, он напустил бы больше шику, а я не умею — не так воспитан.

Аукцион устроили на городской площади, и тянулся он долго-предолго. Старик присутствовал тут же, скорчив умильную рожу: он стоял на возвышении возле аукциониста, время от времени вставляя словечко из Священного Писания или какую-нибудь прибаутку, а герцог расхаживал в толпе, мычал по-своему и старался всем понравиться.

Мало-помалу дело дошло до конца. Все распродано, решительно все, кроме маленького участка на кладбище. Принялись и за этот участок,-- я не видывал такой жадной акулы, как этот король! Покуда они возились с этим участком, к пристани подошел пароход, а минуты через две показалась целая толпа, с криком, хохотом, шутками:

— Вот тебе раз! Еще одна пара наследников объявилась у старого Питера Уилкса — выбирайте кого угодно!