Capítulo 13 de 17

Глава 12. Просьба

— «Итак, мы лишаемся общества госпожи графини, но, надеюсь, лишь на несколько часов», — произнёс я с низким поклоном.

— «Быть может, лишь на несколько часов, а быть может, и на несколько недель. Как некстати он заговорил со мною только что! Узнаёте ли вы меня теперь?»

Я уверил её, что не узнаю.

— «Вы узнаете меня, — сказала она, — но не сейчас. Мы с вами друзья более давние и близкие, нежели вы, пожалуй, подозреваете. Открыться вам я пока не могу. Через три недели я буду проезжать мимо вашего прекрасного замка, о котором я уже навела справки. Тогда я заеду к вам на час-другой и возобновлю дружбу, о которой я не могу вспомнить без тысячи отрадных воспоминаний. В эту самую минуту меня, как громом, поразило известие. Я должна немедля пуститься в путь и проехать окольной дорогой без малого сто миль со всею возможной поспешностью. Затруднения мои множатся. Одно лишь вынужденное молчание, которое я храню относительно своего имени, удерживает меня от весьма необычной просьбы к вам. Бедное моё дитя ещё не вполне окрепло. На охоте, куда она выехала посмотреть, под нею упала лошадь, и нервы её до сих пор не оправились от потрясения; наш врач говорит, что ей ни в коем случае нельзя утомлять себя ещё некоторое время. Оттого-то мы и добирались сюда самыми лёгкими переездами — едва по шести лье в день. Теперь же мне придётся ехать день и ночь, ибо это дело жизни и смерти — дело, чью безотлагательную и роковую важность я смогу вам объяснить при встрече, которая, надеюсь, состоится через несколько недель, когда уже не будет надобности в какой-либо скрытности».

Затем она перешла к своей просьбе, и говорила таким тоном, будто самою этой просьбою не искала одолжения, а оказывала его.

Впрочем, это сквозило лишь в манере и, казалось, совершенно бессознательно. Что же до самих выражений, то более смиренных нельзя было и представить. Она просила единственно о том, чтобы я согласился взять на себя попечение о её дочери на время её отсутствия.

Просьба эта, если всё взвесить, была странной, чтобы не сказать дерзкой. Но она в некотором роде обезоружила меня тем, что сама изложила и признала всё, что можно было бы против того выставить, и всецело вверила себя моему рыцарству. В тот же самый миг, словно самою судьбою было предопределено всё, что затем случилось, ко мне подошло бедное моё дитя и вполголоса принялось упрашивать меня пригласить её новую приятельницу, Милларку, погостить у нас. Она только что осторожно её прощупала и полагала, что, ежели маменька позволит, той это чрезвычайно бы понравилось.

В иное время я велел бы ей повременить хотя бы до тех пор, покуда мы не узнаем, кто они такие. Но у меня не было ни минуты на размышления. Обе дамы разом обступили меня, и, признаться, тонкое и прекрасное лицо молодой девушки, в котором было нечто необыкновенно располагающее, равно как изящество и пылкость высокого происхождения, решили дело; и, вконец сдавшись, я уступил и слишком уж легко принял на себя заботу о молодой особе, которую мать называла Милларкой.

Графиня подозвала дочь, и та с серьёзным вниманием выслушала, как в общих чертах ей рассказали, сколь внезапно и настоятельно её призывают в дорогу, а также о том, как она распорядилась оставить её на моё попечение, прибавив, что я — один из её давнейших и наиболее ценимых друзей.

Я, разумеется, произнёс те слова, каких, казалось, требовал случай, и, поразмыслив, обнаружил себя в положении, которое мне и наполовину не нравилось.

Господин в чёрном воротился и весьма церемонно вывел даму из залы.

Обхождение этого господина было таково, что укрепило меня в убеждении, будто графиня — особа куда более значительная, нежели можно было бы заключить по одному лишь её скромному титулу.

Последним её наказом было, чтобы до её возвращения я не предпринимал никаких попыток разузнать о ней более того, о чём, быть может, уже сам догадался. Наш именитый хозяин, чьей гостьей она была, знал её причины.

— «Но здесь, — сказала она, — ни я, ни моя дочь не могли бы безопасно оставаться долее одного дня. С час назад я по неосторожности на мгновение сняла маску и, увы, слишком поздно вообразила, будто вы меня увидели. Оттого я и решилась улучить случай немного побеседовать с вами. Обнаружь я, что вы меня видели, я воззвала бы к вашему высокому чувству чести, дабы вы хранили мою тайну ещё несколько недель. Теперь же я убеждена, что вы меня не видели; но если вы ныне подозреваете или, поразмыслив, заподозрите, кто я такая, я равным образом всецело вверяюсь вашей чести. Дочь моя будет соблюдать ту же скрытность, и я хорошо знаю, что вы время от времени станете ей о том напоминать, дабы она по легкомыслию не проговорилась».

Она шепнула дочери несколько слов, дважды торопливо её поцеловала и удалилась в сопровождении бледного господина в чёрном, исчезнув в толпе.

— «В соседней комнате, — сказала Милларка, — есть окно, что выходит на парадные двери. Мне хотелось бы в последний раз взглянуть на маменьку и послать ей воздушный поцелуй».

Мы, разумеется, согласились и проводили её к окну. Выглянув наружу, мы увидели нарядную старомодную карету с целой свитой курьеров и лакеев. Мы увидели стройную фигуру бледного господина в чёрном: он держал плотный бархатный плащ и, накинув его графине на плечи, надел ей на голову капюшон. Она кивнула ему и лишь коснулась его руки своею. Он раз за разом низко кланялся, покуда затворялась дверца, и карета тронулась.

— «Она уехала», — со вздохом промолвила Милларка.

— «Она уехала», — повторил я про себя, впервые за те торопливые минуты, что миновали с мгновения моего согласия, задумавшись о безрассудстве своего поступка.

— «Она не подняла глаз», — жалобно проговорила молодая девушка.

— «Графиня, должно быть, сняла маску, — сказал я, — и не пожелала показать лицо; к тому же она не могла знать, что вы стоите у окна».

Она вздохнула и заглянула мне в лицо. Она была так прекрасна, что я смягчился. Мне сделалось совестно, что я на миг раскаялся в своём гостеприимстве, и я решился загладить перед нею невысказанную неприветливость своего приёма.

Молодая девушка, вновь надев маску, вместе с моей воспитанницей принялась уговаривать меня вернуться в сад, где вскоре должен был возобновиться концерт. Так мы и поступили и стали прохаживаться взад-вперёд по террасе, что тянется под окнами замка.

Милларка сделалась с нами весьма близка и потешала нас живыми описаниями и рассказами почти обо всех знатных особах, каких мы видели на террасе. С каждой минутой она нравилась мне всё более. Болтовня её, вовсе не злая, чрезвычайно забавляла меня, столь долго пробывшего в стороне от большого света. Я думал о том, какую живость внесла бы она в наши порою столь одинокие домашние вечера.

Бал окончился лишь тогда, когда утреннее солнце едва не достигло горизонта. Великому герцогу угодно было танцевать до того часа, а посему верноподданные не могли ни разъехаться, ни помышлять о постели.

Мы только что миновали переполненную гостиную, как моя воспитанница спросила меня, куда девалась Милларка. Я полагал, что та находится подле неё, а она воображала, что подле меня. На деле же мы её потеряли.

Все мои старания разыскать её были тщетны. Я опасался, что в сумятице мгновенной разлуки с нами она приняла за своих новых друзей других людей и, быть может, пустилась за ними следом да и заблудилась в обширных садах, что были открыты для нас.

Теперь, во всей своей полноте, я сознал новое своё безрассудство — что взялся печься о молодой особе, даже не зная её имени; и, скованный обещаниями, причин коих я вовсе не ведал, я не мог даже направить свои расспросы, объявив, что пропавшая девушка — дочь графини, отбывшей несколькими часами ранее.

Занялось утро. Уже совсем рассвело, когда я оставил поиски. И лишь около двух часов пополудни следующего дня мы получили какие-либо вести о пропавшей моей подопечной.

Приблизительно в это время слуга постучался в дверь моей племянницы и сообщил, что молодая особа, видимо, пребывающая в великом смятении, настоятельно просила его разведать, где ей отыскать генерала барона Шпильсдорфа и молодую девушку, его дочь, на чьё попечение её оставила мать.

Не могло быть сомнений, несмотря на мелкую неточность, что наша юная приятельница объявилась; так оно и было. О, если бы мы её потеряли!

Она рассказала бедному моему дитяти историю, объясняющую, отчего ей так долго не удавалось нас отыскать. Совсем поздно, сказала она, отчаявшись нас найти, она добралась до спальни экономки и там впала в глубокий сон, который, сколь ни был он долог, едва оказался достаточен, чтобы восстановить её силы после утомлений бала.

В тот день Милларка воротилась вместе с нами домой. В конце концов я был лишь чересчур счастлив, что заполучил столь очаровательную спутницу для моей дорогой девочки.