Capítulo 83 de 117

Глава 83. Десница Божья

Кадрусс всё ещё жалобно взывал:

— Помогите, святой отец, помогите!

— Что случилось? — спросил Монте Кристо.

— Помогите! — кричал Кадрусс. — Меня убили!

— Мы здесь, мужайтесь.

— Ах, всё кончено! Вы пришли слишком поздно — вы пришли, чтобы увидеть, как я умираю. Какие удары, сколько крови!

Он лишился чувств. Али с помощью хозяина перенесли раненого в комнату. Монте Кристо сделал Али знак раздеть его и осмотрел страшные раны.

— Боже мой! — воскликнул он. — Твоё отмщение порой запаздывает, но лишь затем, чтобы обрушиться вернее.

Али взглянул на господина, ожидая дальнейших распоряжений.

— Немедленно приведи сюда королевского прокурора, господина де Вильфора, что живёт в предместье Сент-Оноре. Проходя мимо сторожки, разбуди привратника и пошли его за врачом.

Али повиновался, оставив аббата наедине с Кадруссом, который ещё не пришёл в себя.

Когда несчастный снова открыл глаза, граф смотрел на него со скорбным выражением жалости, и губы его шевелились, словно в молитве.

— Врача, святой отец, врача! — простонал Кадрусс.

— Я уже послал за ним, — ответил аббат.

— Я знаю, что он не спасёт мне жизнь, но он придаст мне сил, чтобы дать показания.

— Против кого?

— Против моего убийцы.

— Вы узнали его?

— Да, это Бенедетто.

— Молодой корсиканец?

— Он самый.

— Ваш товарищ?

— Да. Дав мне план этого дома — без сомнения, в надежде, что я убью графа и он сделается его наследником, либо что граф убьёт меня и я перестану стоять у него на пути, — он подстерёг меня и убил.

— Я послал и за прокурором.

— Он не поспеет вовремя; я чувствую, как жизнь быстро уходит из меня.

— Подождите минуту, — сказал Монте Кристо.

Он вышел из комнаты и вернулся через пять минут со склянкой. Глаза умирающего всё это время были прикованы к двери, из которой он надеялся дождаться помощи.

— Скорее, святой отец, скорее! Я снова теряю сознание!

Монте Кристо подошёл и уронил на его посиневшие губы три или четыре капли из склянки. Кадрусс глубоко вздохнул.

— О, — сказал он, — это возвращает меня к жизни; ещё, ещё!

— Ещё две капли — и вы умрёте, — ответил аббат.

— О, пошлите за кем-нибудь, кому я мог бы выдать этого злодея!

— Хотите, я запишу ваши показания? Вы их подпишете.

— Да, да, — сказал Кадрусс, и глаза его заблестели при мысли об этой посмертной мести.

Монте Кристо написал:

«Умираю, убитый корсиканцем Бенедетто, моим товарищем по каторге в Тулоне, № 59».

— Скорее, скорее! — торопил Кадрусс. — Иначе я не смогу подписать.

Монте Кристо подал перо Кадруссу, который, собрав все силы, подписал и откинулся на постель, говоря:

— Остальное вы расскажете сами, святой отец; вы скажете, что он называет себя Андреа Кавальканти. Он живёт в гостинице Принцев. О, я умираю!

Он снова лишился чувств. Аббат дал ему понюхать содержимое склянки, и он опять открыл глаза. Жажда мести не покинула его.

— Ах, вы расскажете всё, что я сказал, не правда ли, святой отец?

— Да, и много больше.

— Что же ещё вы скажете?

— Я скажу, что он, без сомнения, дал вам план этого дома в надежде, что граф убьёт вас. Скажу также, что он предупредил графа запиской о ваших намерениях и что, поскольку графа не было дома, я прочёл эту записку и остался, чтобы дождаться вас.

— И его гильотинируют, не правда ли? — спросил Кадрусс. — Обещайте мне это, и я умру с этой надеждой.

— Я скажу, — продолжал граф, — что он всё время следовал за вами и следил за вами, а когда увидел, что вы выходите из дома, побежал к углу стены, чтобы там спрятаться.

— Вы всё это видели?

— Вспомните мои слова: «Если вы вернётесь домой невредимым, я поверю, что Бог простил вас, и я тоже вас прощу».

— И вы не предостерегли меня! — вскричал Кадрусс, приподнимаясь на локтях. — Вы знали, что меня убьют, когда я выйду из этого дома, и не предостерегли меня!

— Нет; ибо я видел, что правосудие Божье вложено в руки Бенедетто, и счёл бы святотатством противиться замыслам Провидения.

— Правосудие Божье! Не говорите о нём, святой отец. Будь Бог справедлив, вы знаете, сколь многие были бы наказаны из тех, кто ныне уходит безнаказанным.

— Терпение, — сказал аббат тоном, от которого умирающий содрогнулся, — терпение!

Кадрусс изумлённо взглянул на него.

— К тому же, — сказал аббат, — Бог милосерден ко всем, как был милосерден к вам; он прежде отец, потом судья.

— Так вы верите в Бога? — спросил Кадрусс.

— Если бы я имел несчастье не верить в него до сих пор, — сказал Монте Кристо, — я поверил бы, глядя на вас.

Кадрусс воздел к небу сжатые кулаки.

— Слушай, — сказал аббат, простирая руку над раненым, словно повелевая ему уверовать, — вот что сделал для тебя тот Бог, в которого ты на смертном одре отказываешься верить: он дал тебе здоровье, силу, надёжное ремесло, даже друзей — словом, жизнь, которой человек мог бы наслаждаться со спокойной совестью. Но вместо того чтобы приумножить эти дары, что так редко даются столь щедро, ты предался лени и пьянству и в хмельном угаре погубил своего лучшего друга.

— Помогите! — закричал Кадрусс. — Мне нужен лекарь, а не священник; быть может, рана моя не смертельна — быть может, я не умру; быть может, меня ещё можно спасти.

— Ваши раны настолько смертельны, что без тех трёх капель, которые я вам дал, вы были бы уже мертвы. Слушайте же.

— Ах, — прошептал Кадрусс, — какой же вы странный священник; вы доводите умирающих до отчаяния, вместо того чтобы утешать их.

— Слушай, — продолжал аббат. — Когда ты предал своего друга, Бог не стал разить тебя тотчас, но начал предупреждать. Тебя настигла нищета. Ты уже провёл половину жизни, вожделея того, что мог бы приобрести честным путём; и уже помышлял о преступлении под предлогом нужды, когда Бог совершил ради тебя чудо, послав тебе моими руками состояние — поистине блистательное для тебя, кто никогда ничего не имел. Но этого нежданного, невообразимого, неслыханного богатства тебе стало мало, едва ты им завладел; ты пожелал удвоить его — и как же? Убийством! Тебе это удалось, и тогда Бог отнял у тебя богатство и предал тебя правосудию.

— Не я хотел убить еврея, — сказал Кадрусс, — это Карконта.

— Да, — сказал Монте Кристо, — и Бог — не скажу, по справедливости, ибо его справедливость обрекла бы тебя на смерть, — но Бог по милосердию своему пощадил твою жизнь.

— Чёрт возьми! Сослать меня на пожизненную каторгу — вот уж милосердие!

— Ты счёл это милосердием тогда, жалкий негодяй! Трус, страшившийся смерти, обрадовался вечному бесчестью; ибо, как все каторжники, ты говорил: «Из тюрьмы я, может, и вырвусь, а из могилы — нет». И ты был прав; путь неожиданно открылся перед тобой. В Тулон приехал англичанин, поклявшийся вырвать двух человек из позора, и выбор его пал на тебя и твоего товарища. Ты получил вторую удачу, к тебе вернулись деньги и покой, и ты, обречённый на жизнь преступника, мог бы жить, как все прочие люди. И тогда, несчастный, ты в третий раз искусил Бога. «Мне мало», — сказал ты, имея больше, чем когда-либо прежде, и совершил третье преступление — без причины, без оправдания. Бог утомился; он покарал тебя.

Кадрусс быстро угасал.

— Дайте пить, — сказал он, — меня томит жажда, я весь горю!

Монте Кристо подал ему стакан воды.

— И всё же этот злодей, Бенедетто, ускользнёт!

— Никто, говорю тебе, не ускользнёт; Бенедетто будет наказан.

— Тогда и вы будете наказаны, ибо не исполнили своего долга священника — вы должны были помешать Бенедетто убить меня.

— Я? — сказал граф с улыбкой, от которой умирающий похолодел. — Это после того, как ты только что сломал свой нож о кольчугу, защищавшую мою грудь! И всё же, быть может, найди я тебя смиренным и раскаявшимся, я помешал бы Бенедетто убить тебя; но я нашёл тебя гордым и кровожадным — и оставил тебя в руках Божьих.

— Я не верю, что есть Бог, — завыл Кадрусс, — и вы не верите; вы лжёте — вы лжёте!

— Молчи, — сказал аббат, — ты вытянешь из своих жил последнюю каплю крови. Как! Ты не веришь в Бога, когда он разит тебя насмерть? Ты не хочешь верить в него, а ему довольно одной молитвы, одного слова, одной слезы, и он простит тебя? Бог, который мог бы направить кинжал убийцы так, чтобы оборвать твою жизнь в единый миг, дал тебе эту четверть часа для покаяния. Одумайся же, несчастный, и покайся.

— Нет, — сказал Кадрусс, — нет; я не покаюсь. Нет никакого Бога; нет никакого Провидения — всё дело случая.

— Есть Провидение; есть Бог, — сказал Монте Кристо, — и ты ему разительное доказательство, ибо лежишь в беспросветном отчаянии, отрицая его, тогда как я стою перед тобой, богатый, счастливый, невредимый, и молю того самого Бога, в которого ты силишься не верить, хотя в глубине сердца всё же веришь в него.

— Но кто же вы такой? — спросил Кадрусс, устремив на графа угасающий взгляд.

— Вглядись в меня хорошенько! — сказал Монте Кристо, поднося свечу к своему лицу.

— Что ж, аббат — аббат Бузони.

Монте Кристо снял парик, скрывавший его черты, и распустил свои чёрные волосы, столь красившие его бледное лицо.

— О! — сказал поражённый Кадрусс. — Если бы не эти чёрные волосы, я сказал бы, что вы англичанин, лорд Уилмор.

— Я ни аббат Бузони, ни лорд Уилмор, — сказал Монте Кристо. — Вглядись ещё раз — разве ты меня не узнаёшь?

В словах графа была магическая сила, вновь оживившая угасшие способности несчастного.

— Да, в самом деле, — сказал он, — мне кажется, я видел вас и знал прежде.

— Да, Кадрусс, ты видел меня; ты когда-то меня знал.

— Кто же вы такой? И почему, если вы меня знали, вы даёте мне умереть?

— Потому что ничто не может спасти тебя; твои раны смертельны. Будь возможно тебя спасти, я счёл бы это ещё одним доказательством милосердия Божьего и снова попытался бы вернуть тебя к жизни, клянусь могилой моего отца.

— Могилой вашего отца! — сказал Кадрусс, поддерживаемый некой сверхъестественной силой и приподнимаясь, чтобы яснее разглядеть человека, только что произнёсшего клятву, которую все люди чтут как святыню. — Кто же вы такой?

Граф следил за приближением смерти. Он знал, что это последняя борьба. Он подошёл к умирающему и, склонившись над ним со спокойным и печальным выражением лица, прошептал:

— Я... я...

И его почти сомкнутые губы произнесли имя так тихо, что казалось, будто сам граф боится его услышать. Кадрусс, поднявшийся было на колени и протянувший руку, попытался отшатнуться, затем, стиснув ладони и воздев их в отчаянном усилии, воскликнул:

— О Боже мой, Боже мой! Прости меня, что я отрёкся от тебя; ты существуешь, ты воистину отец человеку на небесах и судья ему на земле. Боже мой, Господи, я долго тебя презирал! Прости меня, Боже мой; прими меня, о Господи!

Кадрусс глубоко вздохнул и со стоном упал навзничь. Кровь больше не текла из его ран. Он был мёртв.

— Один! — таинственно произнёс граф, не сводя глаз с трупа, обезображенного столь ужасной смертью.

Десять минут спустя явились врач и прокурор — один в сопровождении привратника, другой с Али — и были встречены аббатом Бузони, который молился у тела покойного.