Capítulo 31 de 99

Глава 31.

Королевская площадь

 В молчании все четверо направились на середину площади. В это время луна вышла из-за туч, и так как на открытом месте их легко было заметить, они решили свернуть под липы, где тень была гуще.

 Кое-где там стояли скамейки. Они остановились около одной из них. По знаку Атоса д'Артаньян и Портос сели. Атос и Арамис продолжали стоять.

 Наступило молчание; каждый испытывал замешательство перед неизбежным объяснением.

 -- Господа, -- заговорил Атос, -- наше присутствие на этом свидании доказывает силу нашей прежней дружбы. Ни один не уклонился, значит, ни одному из нас не в чем упрекнуть себя.

 -- Послушайте, граф, -- ответил д'Артаньян, -- вместо того чтобы говорить комплименты, которых, быть может, не заслуживаем ни мы, ни вы, лучше объяснимся чистосердечно.

 -- Я ничего так не желаю, -- ответил Атос. -- Я говорю искренне, скажите же откровенно и вы: можете ли вы в чем-нибудь упрекнуть меня или аббата д'Эрбле?

 -- Да, -- сказал д'Артаньян. -- Когда я имел честь видеться с вами в вашем замке Бражелон, я сделал вам предложение, которое было хорошо вами понято. Но, вместо того чтобы ответить мне, как другу, вы провели меня, как ребенка, и этой восхваляемой вами дружбе был нанесен удар не вчера, когда скрестились наши шпаги, а раньше, когда вы притворялись у себя в замке!

 -- Д'Артаньян, -- с кротким упреком проговорил Атос.

 -- Вы просили меня быть откровенным, -- продолжал д'Артаньян, -- извольте. Вы спрашиваете меня, что я думаю, и я вам это говорю. А теперь я обращаюсь к вам, господин аббат д'Эрбле. Я говорил с вами, как говорил с графом, и вы так же, как он, обманули меня.

 -- Поистине, вы странный человек, -- сказал Арамис. -- Вы явились ко мне с предложениями, но разве вы их мне сделали? Нет, вы старались выведать мои секреты -- и только. Что я вам тогда сказал? Что Мазарини ничтожество и что я не буду ему служить. Вот и все. Разве я вам сказал, что не буду служить никому другому? Напротив, я, как мне кажется, дал вам попять, что я на стороне принцев. Насколько мне помнится, мы с вами даже превесело шутили над возможностью такого вполне вероятного случая, что кардинал поручит вам арестовать меня. Принадлежите вы к какой-нибудь партии? Бесспорно, да. Почему же и нам тоже нельзя примкнуть к другой партии? У вас была своя тайна, у нас -- своя. Мы не поделились ими; тем лучше, это доказывает, что мы умеем хранить тайны.

 -- Я ни в чем не упрекаю вас, -- сказал д'Артаньян, -- и если коснулся вашего образа действий, то только потому, что граф де Ла Фер заговорил о дружбе.

 -- А что вы находите предосудительного в моих действиях? -- надменно спросил Арамис.

 Кровь сразу бросилась в голову д'Артаньяну. Он встал и ответил:

 -- Я нахожу, что они вполне достойны питомца иезуитов.

 Видя, что д'Артаньян поднялся, Портос встал также. Все четверо стояли друг против друга с угрожающим видом.

 При ответе д'Артаньяна Арамис сделал движение, словно хотел схватиться за шпагу.

 Атос остановил его.

 -- Д'Артаньян, -- сказал он, -- вы пришли сюда сегодня, еще не остыв после нашего вчерашнего приключения. Я надеялся, д'Артаньян, что в вашем сердце найдется достаточно величия духа и двадцатилетняя дружба устоит перед минутной обидой самолюбия. О, скажите мне, что это так! Можете ли вы упрекнуть меня в чем-нибудь? Если я виноват, я готов признать свою вину.

 Глубокий, мягкий голос Атоса сохранил свое прежнее действие на д'Артаньяна, тогда как голос Арамиса, становившийся в минуты дурного настроения резким и крикливым, только раздражал его. В ответ он сказал Атосу:

 -- Я думаю, граф, что еще в замке Бражелон вам следовало открыться мне и что аббат, -- оказал он на Арамиса, -- должен был сделать это в своем монастыре; тогда я не бросился бы в предприятие, в котором вы должны были стать мне поперек дороги. Но из-за моей сдержанности не следует считать меня глупцом. Если бы я захотел выяснить, какая разница между людьми, которые к аббату д'Эрбле приходят по веревочной лестнице, и теми, которые являются к нему по деревянной, я бы заставил его говорить.

 -- Как вы смеете вмешиваться! -- воскликнул Арамис, бледнея от гнева при мысли, что, может быть, д'Артаньян подглядел его с г-жой де Лонгвиль.

 -- Я вмешиваюсь в то, что меня касается, и умею делать вид, будто не замечаю того, до чего мне нет дела. Но я ненавижу лицемеров, а к этой категории я причисляю мушкетеров, изображающих из себя аббатов, и аббатов, прикидывающихся мушкетерами. Вот, -- прибавил он, указывая на Портоса, -- человек, который разделяет мое мнение.

 Портос, не произносивший до сих пор ни звука, ответил одним словом и одним движением. Он сказал: "Да", и взялся за шпагу.

 Арамис отскочил назад и извлек из ножен свою. Д'Артаньян пригнулся, готовый напасть или защищаться.

 Тогда Атос свойственным ему одному спокойным и повелительным движением протянул руку, медленно взял свою шпагу вместе с ножнами, переломил ее на колене и отбросил обломки в сторону.

 Затем, обратившись к Арамису, он сказал:

 -- Арамис, сломайте вашу шпагу.

 Арамис колебался.

 -- Так надо, -- сказал Атос и прибавил более тихим в мягким голосом: — Я так хочу.

 Тогда Арамис, побледнев еще больше, но покоренный этим жестом и голосом, переломил в руках гибкое лезвие, затем скрестил на груди руки и стал ждать, дрожа от ярости.

 То, что они сделали, принудило отступить д'Артаньяна и Портоса. Д'Артаньян совсем не вынул шпаги, а Портос вложил свою обратно в ножны.

 -- Никогда, -- сказал Атос, медленно поднимая к небу правую руку, -- никогда, клянусь в этом перед богом, который видит и слышит нас в эту торжественную ночь, никогда моя шпага не скрестится с вашими, никогда я не кину на вас гневного взгляда, никогда в сердце моем по шевельнется ненависть к вам. Мы жили вместе, ненавидели и любили вместе. Мы вместе проливали кровь, и, может быть, прибавлю я, между нами есть еще другая связь, более сильная, чем дружба: мы связаны общим преступлением. Потому что мы все четверо судили, приговорили к смерти и казнили человеческое существо, которое, может быть, мы не имели права отправлять на тот свет, хотя оно скорее принадлежало аду, чем этому миру. Д'Артаньян, я всегда любил вас, как сына. Портос, мы десять лет спали рядом, Арамис так же брат вам, как и мне, потому что Арамис любил вас, как я люблю и буду любить вас вечно. Что значит для нас Мазарини, когда мы заставляли поступать по-своему такого человека, как Ришелье! Что для нас тот или иной принц, для нас, сумевших сохранить королеве ее корону! Д'Артаньян, простите, что я скрестил вчера свою шпагу с вашей. Арамис просит в том же извиненья у Портоса. После этого ненавидьте меня, если можете, но клянусь, что, несмотря на вашу ненависть, я буду питать к вам только чувство уважения и дружбы. А теперь вы, Арамис, повторите мои слова. И затем, если наши старые друзья этого желают и вы желаете того же, расстанемся с ними навсегда.

 Наступила минута торжественного молчания, которое было прервано Арамисом.

 -- Клянусь, -- сказал он, глядя спокойно и прямо, хотя голос его дрожал еще от недавнего волнения, -- клянусь, я не питаю больше ненависти к моим былым товарищам. Я сожалею, что бился с вами, Портос. Клянусь далее, что не только шпага моя никогда не направится на вашу грудь, но что даже в самой сокровенной глубине моего сердца не найдется впредь и следа неприязни к вам. Пойдемте, Атос.

 Атос сделал движение, чтобы уйти.

 -- О нет, нет! Не уходите! -- вскричал Д'Артаньян, увлекаемый одним из тех неудержимых порывов, в которых сказывалась его горячая кровь и природная прямота души. -- Не уходите, потому что я тоже хочу произнести клятву. Клянусь, что я отдам последнюю каплю моей крови, последний живой лоскут моей плоти, чтобы сохранить уважение такого человека, как вы, Атос, и дружбу такого человека, как вы, Арамис.

 И он бросился в объятия Атоса.

 -- Сын мой, -- произнес Атос, прижимая его к сердцу.

 -- А я, -- сказал Портос, -- я не клянусь ни в чем, но я задыхаюсь от избытка чувств, черт возьми! Если бы мне пришлось сражаться против вас, мне кажется я скорее дал бы себя проткнуть насквозь, потому что я никогда никого не любил, кроме вас, в целом свете.

 И честный Портос, заливаясь слезами, бросился в объятия Арамиса.

 -- Друзья мои, -- сказал Атос, -- вот на что я надеялся, вот чего я ждал от таких сердец, как ваши. Да, я уже сказал и повторяю еще раз: судьбы наши связаны нерушимо, хотя пути наши и разошлись. Я уважаю ваши взгляды, Д'Артаньян, я уважаю ваши убеждения, Портос. Хотя мы сражаемся за противоположные цели, -- останемся друзьями! Министры, принцы, короли, словно поток, пронесутся и исчезнут, междоусобная война погаснет, как костер, но мы, останемся ли мы теми же? У меня есть предчувствие, что да.

 -- Да, -- сказал Д'Артаньян, -- будем всегда мушкетерами, и пусть нашим единственным знаменем будет знаменитая салфетка бастиона Сен-Жерве, на которой великий кардинал велел вышить три лилии.

 -- Да, -- сказал Арамис, -- сторонники ли мы кардинала или фрондеры, не все ли равно? Останемся навсегда друг другу добрыми секундантами на дуэлях, преданными друзьями в важных делах, веселыми товарищами в веселье.

 -- И всякий раз, -- сказал Атос, -- как нам случится встретиться в бою, при одном слове "Королевская площадь!" возьмем шпагу в левую руку и протянем друг другу правую, хотя бы это было среди кровавой резни.

 -- Вы говорите восхитительно! -- сказал Портос.

 -- Вы величайший из людей и целой головой выше нас всех! -- вскричал д'Артаньян.

 Атос улыбнулся с несказанной радостью.

 -- Итак, решено, -- сказал он. -- Ну, господа, ваши руки. Христиане ли вы хоть сколько-нибудь?

 -- Черт побери! -- воскликнул Д'Артаньян.

 -- Мы будем ими на этот раз, чтобы сохранить верность нашей клятве, -- сказал Арамис.

 -- Ах, я готов поклясться кем угодно, хоть самим Магометом, -- сказал Портос. -- Черт меня подери, если я когда-нибудь был так счастлив, как сейчас.

 И добрый Портос принялся вытирать все еще влажные глаза.

 -- Есть ли на ком-нибудь из вас крест? -- спросил Атос.

 Портос и д'Артаньян переглянулись и покачали головами, как люди, застигнутые врасплох.

 Арамис улыбнулся и снял с шеи алмазный крестик на нитке жемчуга.

 -- Вот, -- сказал он.

 -- Теперь, -- продолжал Атос, -- поклянемся на этом кресте, который несмотря на алмазы, все-таки крест, -- поклянемся, что бы ни случилось, вечно сохранять дружбу. И пусть эта клятва свяжет не только нас, но и наших потомков. Согласны вы на такую клятву?

 -- Да, -- ответили все в один голос.

 -- Ах, предатель! -- шепнул д'Артаньян на ухо Арамису. -- Вы заставили нас поклясться на кресте фрондерки!