Capítulo 30 de 99

Глава 30.

Четверо друзей готовятся к встрече

 -- Ну что? -- спросил Портос, сидевший во дворе гостиницы "Козочка", у д'Артаньяна, который возвратился из Пале-Рояля с вытянутой и угрюмой физиономией. -- Он дурно вас принял, дорогой д'Артаньян?

 -- Конечно, дурно. Положительно, это просто скотина! Что вы там едите, Портос?

 -- Как видите, макаю печенье в испанское вино. Советую и вам делать то же.

 -- Вы правы. Жемблу, стакан!

 Слуга, названный этим звучным именем, подал стакан, и д'Артаньян уселся возле своего друга.

 -- Как же это было?

 -- Черт! Вы понимаете, что выбирать выражения не приходилось. Я вошел, он косо на меня посмотрел, я пожал плечами и сказал ему: "Ну, монсеньер, мы оказались слабее". -- "Да, я это знаю, расскажите подробности". Вы понимаете, Портос, я не мог рассказать детали, не называя наших друзей; а назвать их -- значило их погубить.

 "Еще бы! Монсеньер, -- сказал я, -- их было пятьдесят, а нас только двое". -- "Да, -- ответил он, -- но это не помешало вам обменяться выстрелами, как я слышал". -- "Как с той, так и с другой стороны потратили немного пороху, вот и все". -- "А шпаги тоже увидели дневной свет?" -- "Вы хотите сказать, монсеньер, ночную тьму?" -- ответил я. "Так, -- продолжал кардинал, -- я считал вас гасконцем, дорогой мой". -- "Я гасконец, только когда мне везет, монсеньер". Этот ответ, как видно, ему понравился: он рассмеялся. "Впредь мне наука, -- сказал он, -- давать своим гвардейцам лошадей получше. Если бы они поспели за вами и каждый из них сделал бы столько, сколько вы и ваш друг, -- вы сдержали бы слово и доставили бы мне его живым или мертвым".

 -- Ну что ж, мне кажется, это неплохо, -- заметил Портос.

 -- Ах, боже мой, конечно, нет, дорогой мой. Но как это было сказано!

 -- Просто невероятно, -- перебил он свой рассказ, -- сколько это печенье поглощает вина. Настоящая губка! Жемблу, еще бутылку!

 Поспешность, с которой была принесена бутылка, свидетельствовала об уважении, которым пользовался д'Артаньян в заведении.

 Он продолжал:

 -- Я уже уходил, как он опять подозвал меня и спросил: "У вас три лошади были убиты и загнаны?" -- "Да, монсеньер". -- "Сколько они стоят?"

 -- Что же, это по-моему, похвальное намерение, -- заметил Портос.

 -- Тысячу пистолей, -- ответил я.

 -- Тысячу пистолей! -- вскричал Портос. -- О, это чересчур, и если он знает толк в лошадях, он должен был торговаться.

 -- Уверяю вас, ему этого очень хотелось, этому скряге. Он подскочил на месте и впился в меня глазами. Я тоже посмотрел на него. Тогда он понял и, сунув руку в ящик, вытащил оттуда билеты Лионского банка.

 -- На тысячу пистолей?

 -- Ровно на тысячу, этакий скряга, ни на пистоль больше.

 -- И они при вас?

 -- Вот они.

 -- Честное слово, по-моему, он поступил как порядочный человек, -- сказал Портос.

 -- Как порядочный человек? С людьми, которые не только рисковали из-за него своей шкурой, но еще оказали ему большую услугу!

 -- Большую услугу, какую же? -- спросил Портос.

 -- Еще бы, я, кажется, задавил ему одного парламентского советника.

 -- Как! Это тот черный человечек, которого вы сшибли с ног у кладбища?

 -- Именно, мой милый. Понимаете ли, он очень мешал ему. К несчастью, я не раздавил его в лепешку. Он, по-видимому, выздоровеет и еще наделает кардиналу неприятностей.

 -- Вот как! А я еще осадил мою лошадь, которая чуть было не смяла его. Ну, отложим это до следующего раза...

 -- Он должен был, скупец, заплатить мне за этого советника!

 -- Но ведь вы не совсем его задавили? -- заметил Портос.

 -- А! Ришелье все равно сказал бы: "Пятьсот экю за советника!" Но довольно об этом. Сколько вам стоили ваши лошади, Портос?

 -- Эх, друг мой, если б бедный Мушкетон был здесь, он назвал бы вам точную цену в ливрах, су и денье.

 -- Все равно, скажите хоть приблизительную, с точностью до десяти экю.

 -- Вулкан и Баярд мне стоили каждый около двухсот пистолей, и если оценить Феба в полтораста, то это, вероятно, будет полный счет.

 -- Значит, остается еще четыреста пятьдесят пистолей, -- сказал д'Артаньян удовлетворенно.

 -- Да, -- ответил Портос, -- но не забудьте еще сбрую.

 -- Это правда, черт возьми! А сколько стоит сбруя?

 -- Если положить сто пистолей на три лошади, то...

 -- Хорошо, будем считать, сто пистолей, -- прервал д'Артаньян. -- У нас остается еще триста пятьдесят.

 Портос кивнул головой в знак согласия.

 -- Отдадим пятьдесят хозяйке в счет нашего содержания и поделим между собой остальные триста.

 -- Поделим, -- согласился Портос.

 -- В общем, грошовое дело, -- пробормотал д'Артаньян, пряча свои билеты.

 -- Гм... -- сказал Портос, -- это уж всегда так. Но скажите-ка...

 -- Что?

 -- Он совершенно обо мне не спрашивал?

 -- Ну как же! -- воскликнул д'Артаньян, боясь обескуражить своего друга признанием, что кардинал ни словом о нем не обмолвился. -- Он сказал...

 -- Что он сказал? -- подхватил Портос.

 -- Подождите, я хочу припомнить его подлинные слова. Он сказал: "Передайте вашему другу, что он может спать спокойно".

 -- Отлично, -- сказал Портос. -- Ясно как день, что все-таки он собирается сделать меня бароном.

 В этот момент на соседней церкви пробило девять часов.

 Д'Артаньян вздрогнул.

 -- В самом деле, -- сказал Портос, -- бьет девять, а в десять, как вы помните, у нас свидание на Королевской площади.

 -- Молчите, Портос, -- нетерпеливо воскликнул д'Артаньян, -- не напоминайте мне об этом. Со вчерашнего дня я сам не свой. Я не пойду.

 -- Почему? -- спросил Портос.

 -- Потому что мне очень тяжело видеть снова двух людей, по вине которых провалилось наше предприятие.

 -- Но ведь ни тот, ни другой не одержали над нами верх. Мой пистолет был еще заряжен, а вы стояли оба лицом к лицу со шпагами в руке.

 -- Да, -- сказал д'Артаньян, -- но не кроется ли в свидании...

 -- О, вы так не думаете, д'Артаньян.

 Это была правда. Д'Артаньян не считал Атоса способным на обман, а просто искал предлога, чтобы увильнуть от свидания.

 -- Надо идти, -- сказал великолепный сеньор де Брасье. -- Иначе они подумают, что мы струсили. Ах, мой друг, раз мы бесстрашно выступили вдвоем против пятидесяти противников на большой дороге, то мы можем смело встретиться с двумя друзьями на Королевской площади.

 -- Да, да, -- сказал д'Артаньян, -- я это знаю; но они примкнули к партии принцев, не предупредив нас о том. Атос и Арамис провели меня, и это меня тревожит. Вчера мы узнали правду. А вдруг сегодня откроется еще что-нибудь?

 -- Вы в самом деле не доверяете им? -- спросил Портос. 

 -- Арамису -- да, с тех пор как он стал аббатом. Вы представить себе не можете, мои дорогой, чем он теперь стал. По его мнению, мы загораживаем ему дорогу к сану епископа, и он, пожалуй, не прочь нас устранить.

 -- Арамис -- другое дело; тут я не удивился бы, -- сказал Портос.

 -- Пожалуй, господин де Бофор вздумает захватить нас.

 -- Это после того, как мы были у него в руках и он отпустил нас на свободу? Впрочем, будем осторожны, вооружимся и возьмем с собой Планше с его карабином.

 -- Планше -- фрондер, -- сказал д'Артаньян.

 -- Черт бы побрал эту гражданскую войну! -- воскликнул Портос -- Ни на кого нельзя положиться: ни на друзей, ни на прислугу. Ах, если бы бедный Мушкетон был здесь! Вот кто никогда бы меня не покинул.

 -- Да, пока вы богаты. Эх, мой друг, не междоусобные войны разъединяют нас, а то, что мы больше не двадцатилетние юноши, то, что благородные порывы молодости угасли, уступив место голосу холодного расчета, внушениям честолюбия, воздействию эгоизма. Да, вы правы, Портос; пойдем на это свидание, но пойдем хорошо вооруженные. Если мы не пойдем, они скажут, что мы струсили. Эй, Планше! -- крикнул д'Артаньян.

 Явился Планше.

 -- Вели оседлать лошадей и захвати карабин.

 -- Но, сударь, на кого же мы идем?

 -- Ни на кого. Это простая мера предосторожности на случай, если мы подвергнемся нападению.

 --Знаете ли вы, сударь, что было покушение на доброго советника Бруселя, этого отца народа?

 -- Ах, в самом деле? -- спросил д'Артаньян.

 -- Да, но он вполне вознагражден: народ на руках отнес его домой. Со вчерашнего дня дом его битком набит. Его посетили коадъютор, Лонгвиль, принц де Конти; герцогиня де Шеврез и госпожа де Вандом расписались у него в числе посетителей. Теперь стоит ему захотеть...

 -- Ну, что он там захочет?

 Планше запел:

 Слышен ветра шепот,

 Слышен свист порой

 Это Фронды ропот

 "Мазарини долой!"

 -- Нет ничего странного, что Мазарини было бы более по сердцу, если бы я совсем задавил его советника, -- хмуро бросил д'Артаньян Портосу.

 -- Вы понимаете, сударь, что если вы просите меня захватить мой карабин для какого-нибудь предприятия вроде того, какое замышлялось против господина Бруселя...

 -- Нет, нет, будь спокоен. Но откуда у тебя все эти подробности?

 -- О, я получил их из верного источника -- от Фрике.

 -- От Фрике? -- сказал д'Артаньян. -- Это имя мне знакомо.

 -- Это сын служанки Бруселя, молодец-парень; за него можно поручиться -- при восстании он своего не упустит.

 -- Не поет ли он на клиросе в соборе Богоматери? -- спросил д'Артаньян.

 -- Да, ему покровительствует Базен.

 -- Ах, знаю, -- сказал д'Артаньян, -- и он прислуживает в трактире на улице Лощильщиков.

 -- Совершенно верно.

 -- Что вам за дело до этого мальчишки? -- спросил Портос.

 -- Гм, -- сказал д'Артаньян, -- я уж раз получил от него хорошие сведения, и при случае он может доставить мне и другие.

 -- Вам, когда вы чуть не раздавили его хозяина!

 -- А откуда он это узнает?

 -- Правильно.

 В это время Атос и Арамис приближались к Парижу через предместье Сент-Антуан. Они отдохнули в дороге и теперь спешили, чтобы не опоздать на свидание. Базен один сопровождал их. Гримо, как помнят читатели, остался ухаживать за Мушкетоном, а затем должен был ехать прямо к молодому виконту Бражелону, направляющемуся во фландрскую армию.

 -- Теперь, -- сказал Атос, -- нам нужно зайти в какую-нибудь гостиницу, переодеться в городское платье, сложить шпаги и пистолеты и разоружить нашего слугу.

 -- Отнюдь нет, дорогой граф. Позвольте мне не только не согласиться с вашим мнением, но даже попытаться склонить вас к моему.

 -- Почему?

 -- Потому что свидание, на которое мы идем, -- военное свидание.

 -- Что вы хотите этим сказать, Арамис?

 -- Что Королевская площадь -- это только продолжение Вандомской проезжей дороги и ничто другое.

 -- Как! Наши друзья...

 -- Стали сейчас нашими опаснейшими врагами, Атос... Послушайтесь меня, не стоит быть слишком доверчивым, а в особенности вам.

 -- О мой дорогой д'Эрбле!..

 -- Кто может поручиться, что д'Артаньян не винит нас в своем поражении и не предупредил кардинала? И что кардинал не воспользуется этим свиданием, чтобы схватить нас?

 -- Как, Арамис, вы думаете, что д'Артаньян и Портос приложат руку к такому бесчестному делу?

 -- Между друзьями, вы правы, Атос, это было бы бесчестное дело, но по отношению к врагам это только военная хитрость.

 Атос скрестил руки и поник своей красивой головой.

 -- Что поделаешь, Атос, -- продолжал Арамис, -- люди уж так созданы, и не всегда им двадцать лет. Мы, как вы знаете, жестоко задели самолюбие д'Артаньяна, слепо управляющее его поступками. Он был побежден. Разве вы не видели, в каком он был отчаянии на той дороге? Что касается Портоса, то, может быть, его баронство зависело от удачи всего дела. Но мы встали ему поперек пути, и на этот раз баронства ему не видать. Кто поручится, что пресловутое баронство не зависит от нашего сегодняшнего свидания? Примем меры предосторожности, Атос.

 -- Ну а если они придут безоружными? Какой позор для нас, Арамис?

 -- О, будьте покойны, дорогой мой, ручаюсь вам, что этого не случится.

 К тому же у нас есть оправдание: мы прямо с дороги, и мы мятежники.

 -- Нам думать об оправданиях! Об оправданиях перед д'Артаньяном и Портосом! О Арамис, Арамис, -- сказал Атос, грустно качая головой. -- Клянусь честью, вы делаете меня несчастнейшим из людей. Вы отравляете сердце, еще не окончательно умершее для дружеских чувств. Поверьте, лучше бы у меня его вырвали из груди. Делайте, как хотите, Арамис. Я же пойду без оружия, -- закончил он.

 -- Нет, вы этого не сделаете. Я не пущу вас так. Из-за вашей слабости вы можете погубить не одного человека, не Атоса, не графа де Ла Фер, но дело целой партии, к которой вы принадлежите и которая на вас рассчитывает.

 -- Пусть будет по-вашему, -- грустно ответил Атос. И они продолжали свой путь.

 Едва только по улице Па-де-ла-Мюль подъехали они к решетке пустынной площади, как заметили под сводами, около улицы Святой Екатерины, трех всадников.

 Это были д'Артаньян и Портос, закутанные в плащи, из-под которых торчали их шпаги. За ними следовал Планше с мушкетом через плечо.

 Увидев их, Атос и Арамис сошли с лошадей.

 Д'Артаньян и Портос сделали то же самое. Д'Артаньян, заметив, что Базен, вместо того чтобы держать трех лошадей на поводу, привязывает их к кольцам под сводами, приказал и Планше сделать так же.

 Затем -- двое с одной стороны и двое с другой, сопровождаемые слугами, они двинулись навстречу друг другу и, сойдясь, вежливо раскланялись.

 -- Где угодно будет вам, господа, выбрать место для нашей беседы? -- сказал Атос, заметив, что многие прохожие останавливаются и глядят на них, словно ожидая, что сейчас разыграется одна из тех знаменитых дуэлей, воспоминание о которых еще свежо было в памяти парижан, в особенности живших на Королевской площади.

 -- Решетка заперта, -- сказал Арамис, -- но если вы любите тень деревьев и ненарушаемое уединение, я достану ключ в особняке Роган, и мы устроимся чудесно.

 Д'Артаньян стал вглядываться в темноту, а Портос даже просунул голову в решетку, пытаясь разглядеть что-нибудь во мраке.

 -- Если вы предпочитаете другое место, -- своим благородным, чарующим голосом сказал Атос, -- выбирайте сами.

 -- Я думаю, что, если только господин д'Эрбле достанет ключ, лучше этого места не найти.

 Арамис сейчас же пошел за ключом, успев, однако, шепнуть Атосу, чтобы он не подходил очень близко к д'Артаньяну и Портосу; но тот, кому он подал этот совет, только презрительно улыбнулся и подошел к своим прежним друзьям, не двигавшимся с места.

 Арамис действительно постучался в особняк Роган и скоро вернулся вместе с человеком, говорившим:

 -- Так вы даете мне слово, сударь?

 -- Вот вам, -- сказал Арамис, протягивая ему золотой.

 -- Ах, вы не хотите дать мне слово, сударь! -- сказал привратник, качая головой.

 -- В чем мне ручаться? -- отвечал Арамис. -- Я вас уверяю, что в настоящую минуту эти господа -- наши друзья.

 -- Да, конечно, -- холодно подтвердили Атос, д'Артаньян и Портос.

 Д'Артаньян слышал разговор и понял, в чем дело.

 -- Вы видите? -- сказал он Портосу.

 -- Что такое?

 -- Он не хочет дать слово.

 -- В чем?

 -- Этот человек просит Арамиса дать слово, что мы явились на площадь не для поединка.

 -- И Арамис не захотел дать слово?

 -- Не захотел.

 -- Так будем осторожны.

 Атос не спускал с них глаз, пока они говорили. Арамис открыл калитку и посторонился, чтобы пропустить вперед д'Артаньяна и Портоса. Входя, д'Артаньян зацепил эфесом шпаги за решетку и принужден был распахнуть плащ. Под плащом обнаружились блестящие дула его пистолетов, на которых заиграл лунный свет.

 -- Вы видите? -- сказал Арамис, дотрагиваясь одной рукой до плеча Атоса и указывая другой на арсенал за поясом д'Артаньяна.

 -- Увы, да! -- сказал Атос с тяжелым вздохом.

 И он пошел за ними. Арамис вошел последним и запер за собой калитку.

 Двое слуг остались на улице и, словно тоже испытывая недоверие, держались подальше друг от друга.