Зимний пролет — стихотворение в стиле Иосифа Бродского

В январе, в чужом городе, где трамвай
дребезжит так, словно ему обещали
другую судьбу — но не дали; где край
тротуара уперся в забор, и дальше — едва ли

стоит идти. Я стою. Я смотрю в окно
третьего этажа, за которым горит
лампа, чужая, как будто давно
выключена для меня. Гранит

набережной — это форма отказа
реки от движения. Лед — это вид
паузы. Между двумя голосами
вставлено облако. Бог говорит,

но не со мной. Со мной говорит репродуктор
на углу, обещая дождь и салют.
Я киваю. Я знаю: пространство — продукт
нашего зрения. Дальше — не врут.

Дальше — никто. Дальше — снег, и за снегом
другие снега; и за ними — опять
снег, переходящий в равенство с небом,
с потолком, со стеной, с тем, на чем мы лежать

приучены с детства. Я учился у Эвклида
геометрии комнат и пустоты.
Кто говорил, что одиночество — обида?
Это всего лишь зимний этюд

на тему вычитания. Минус минута,
минус лицо, минус собственный плач.
Город молчит. На каком языке он откутан
сегодня — спросить не у кого. Скрипач

во дворе, под аркой, играет навылет
ноту, которую не доиграть.
Я закуриваю. Дым отплывает.
Кошка под лестницей. Снова — спать.

Завтра — то же. Окно. Этаж. Циферблат
на часах привокзальных. Чужая страна,
облеченная в форму глагола «стоять».
Я — стою. Это, в сущности, все. Тишина

разрастается так, как растет борода
у мертвого: молча, упрямо, навеки.
Я пишу языку — он не пишет туда,
где я есть. Я закрою — на время — веки.